Книга Любовь не без улик, страница 78 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

Мы сидели в старом классе с высокими окнами, через которые утренний свет ложился на парты полосами, будто решетка, и я не могла отделаться от ощущения, что нас здесь не учат, а держат под наблюдением.

Вокруг были все, даже ненаказанные. Константин, лениво крутивший ручку и делавший вид, что конспектирует. Белла, уткнувшаяся в тетрадь с таким сосредоточенным видом, будто решала судьбу мира. Арсений, тихий, почти прозрачный, сидевший ближе к окну. Ева, недовольно смотревшая на коробку с телефонами, которые учитель забрал у нас перед уроком, сидела за последней партой.

Матвей Сергеевич стоял у доски, спокойно объясняя тему про социальные институты, словно за пределами этого класса не существовало ни проклятых колец, ни угроз, ни ночных чердаков. Он говорил уверенно, красиво, так, что его хотелось слушать, и именно это раздражало сильнее всего.

Роман сидел через проход от меня. Я чувствовала его присутствие спиной, будто между нами натянули тонкую нить. В какой-то момент он наклонился вперед и задал вопрос, который на первый взгляд звучал совершенно невинно:

— А как часто, по вашему мнению, история повторяется через предметы, а не через людей?

Матвей Сергеевич улыбнулся, даже не запнувшись.

— История не живет в предметах, Роман. Предметы лишь отражают эпоху. Главное – всегда человек и его выбор.

Роман Левин попробовал еще раз, осторожнее:

— Даже если предмет связан с конкретной личностью? С художником, например.

Учитель посмотрел на него с искренним интересом.

— Художники часто мифологизируют собственную жизнь. Но это не значит, что мифы стоит воспринимать буквально.

Ни тени замешательства. Ни одной лишней эмоции.

Я поймала себя на том, что разочарована. И одновременно насторожена. Матвей Сергеевич либо действительно ничего не понимал, либо играл слишком хорошо.

Когда он продолжил объяснять тему урока, я посмотрела на Левина через плечо и поймала его ищущий взгляд. И впервые за все время у меня появилось ощущение, что мы поняли друг друга без слов.

Мы с Романом ждали на улице, в тени бокового крыла. Издалека доносились голоса Златы и Евы. Они смеялись чуть громче обычного, нарочито, как умеют только те, кто очень старается выглядеть непринужденно. Матвей Сергеевич отвечал им спокойно и доброжелательно.

— Думаешь, он купится? – прошептал Роман, глядя в сторону сада.

Я кивнула, хотя сердце колотилось бешено, казалось, его слышно на весь двор.

Когда прошло минут десять, мы двинулись на задний двор. Окно кабинета Матвея Сергеевича на первом этаже оказалось приоткрытым ровно настолько, чтобы Роман мог поддеть раму тонким металлическим крючком, который он достал из кармана с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался. Щелчок прозвучал глухо, почти уважительно.

— Давай, – сказал он тихо.

Я проскользнула внутрь первой, и по спине пробежал знакомый холодок.

Кабинет встретил нас запахом бумаги, дерева и чего-то старого, почти музейного. Здесь было слишком аккуратно: стол без лишних вещей, книги расставлены по размеру, на стенах картины.

Мы начали обыск осторожно, не торопясь. Я выдвигала ящики стола, стараясь запоминать, как они были закрыты, чтобы вернуть все на место. Роман проверял шкафы и полки, двигаясь уверенно, но слишком напряженно.