Книга Мама на замену, страница 9 – Варя Нуан

Никита замирает. В его глазах мелькает короткая растерянность. Он привык к слезам, уговорам, визгам и жалобам отцу. Холодное безразличие сбивает с толку.

— Тебе реально пофиг?

— Абсолютно. Моя задача — дать тебе знания для сдачи комиссии. Уговаривать взрослого четырнадцатилетнего парня взяться за ум я не нанималась. Выбирай: решаем или я пью кофе на кухне за счет твоей семьи следующие полчаса.

— Тварь расчетливая, — цедит он сквозь зубы, но в голосе больше нет прежней истеричной уверенности.

— Рациональная. Садись.

Никита со злостью пинает ножку стула, шумно плюхается на сиденье. Вытаскивает из кармана толстовки обломанный огрызок простого карандаша. Бросает взгляд на лист с формулами. Брови сползают к переносице. Лицо темнеет от напряжения.

— Я не помню свойства степеней, — бросает он глухо в стол, не поднимая головы.

— Запиши базу.

Я наклоняюсь над его плечом, придвигая чистый лист бумаги. Кладу ладонь рядом с его тетрадью, указывая ручкой на первую строку:

— При умножении степеней с одинаковыми основаниями показатели складываются. Пиши: а в степени эн, умножить на а в степени эм.

Парень медленно выводит буквы корявым, дерганым почерком. Пальцы мелко подрагивают.

— Дальше, — командует он хрипло.

— Второе свойство. Деление. Вычитаешь нижний показатель из верхнего.

— Это элементарщина. В тесте вон какая хрень наворочена. Дроби, корни третьей степени.

— Любая сложная конструкция состоит из элементарных кирпичей, Никита. Разложи выражение на простые множители. Смотри сюда. Число восемьдесят один — это тройка в какой степени?

— В четвертой, — бурчит он после пятисекундной паузы.

— Двадцать семь?

— В третьей.

— Заменяй числа степенями тройки.

Карандаш со скрипом царапает бумагу. Он пишет с остервенением, ломая графит, нажимая так сильно, на обороте листа проступает рельеф. Дышит шумно, с присвистом. Злость трансформируется в упрямство. Мальчишка пытается доказать мне, он не безнадежен. Классическая реакция загнанного волчонка.

Время ползет вязко. Минутная стрелка на моих часах отсчитывает тридцать минут.

Никита расправляется с третьим уравнением. Останавливается, поднимает красные, воспаленные глаза:

— Получилось четыре.

— Верно.

— И че? Теперь скажешь, я гений? Начнешь сюсюкать?

— Нет, не скажу. Это программа начала восьмого класса. Ты ликвидировал один процент отставания из ста. Работы впереди завал.

— Зачем ты пришла? — вдруг спрашивает он, швыряя карандаш на стол. Звук падения дерева о дуб звучит сухо. — Отец обещал тебе кучу бабла? Или он просто понравился тебе? Скажи правду. Он трахает всех подряд, кто заходит в эту квартиру. Ты следующая?

Я смотрю ему прямо в зрачки, не моргая:

— Твой отец платит мне исключительно за математику. Его постель, его женщины и его траты меня не касаются. Мне нужны результаты тестов, а не чужое грязное белье.

— Врешь. Все врут. Мама тоже говорила, поедет на две недели отдохнуть. А сама свалила навсегда к своему гребаному тренеру по теннису!

Боль вырывается наружу гноем. Он выпаливает это имя, сам пугается собственной откровенности. Зажимает рот ладонью, отворачивается к темному стеклу окна. Плечи под черной толстовкой дрожат.

Я не прикасаюсь к нему. Не глажу по голове. Не произношу фальшивых утешений. Жду. Ровно две минуты тишины.