Книга Котёнок Котаева, страница 110 – Тиаверра

— Что именно?

— Молчать.

Котёнок окончательно охуел, и мне это нравится до потери остатков разума.

Оттягиваю бельё, освобождая член. Гера обхватывает ладонью осторожно, но не робко. Она уже знает, как мне нравится. Медленно ведёт вверх, большим пальцем собирает влагу на головке и повторяет движение.

Движение моих пальцев сбивается. Она, конечно, замечает. Не прячет глаза и делает ещё раз — намеренно, сильнее.

— Не играй со мной, котёнок.

— Ты первый начал.

— Я всегда начинаю. Это не повод пытаться меня убить.

— Я не пытаюсь.

— Тогда у тебя природный талант.

Сдвигаю мокрое бельё в сторону и медленно ввожу в неё два пальца. Даю привыкнуть, потом начинаю двигать глубже и жёстче, а большим пальцем не отпускаю клитор. Гера всхлипывает и сжимает меня ладонью так, что перед глазами на секунду темнеет.

— Осторожнее.

— Больно?

— Нет. Заебись. Именно поэтому осторожнее.

Она краснеет ещё сильнее, но руку не убирает. Начинает двигать в одном ритме с моими пальцами. В машине жарко, тесно, стёкла медленно запотевают.

— Дома я бы уже стащил с тебя всё, — говорю у её виска. — Сначала поставил бы на колени. Потом уложил. Потом посадил сверху и держал за бёдра, пока ты не перестала бы краснеть от каждого собственного движения. Но здесь нельзя. Поэтому сейчас будешь кончать от моих рук в своих ебучих рабочих брюках и запомнишь, чья это была плохая идея.

— Моя, — выдыхает она.

— Умница.

Она двигается на пальцах, прижимается лбом к моему и продолжает ласкать меня. Щёки горят, пальцы дрожат, иногда она прячет звук у меня на плече — и всё равно не останавливает ни себя, ни меня.

И это, блядь, действует на меня сильнее всего. Ускоряю пальцы, сильнее прижимаю большой к клитору. Гера сжимается внутри, бёдра начинают дрожать.

— Коста…

— Знаю. Не тормози. Двигайся как хочется.

Она прикусывает губу, пытаясь удержать звук.

— Не прячь звук. Мне нравится слышать, что я с тобой делаю.

— Здесь больница.

— Пусть слышат, как хорошо я работаю. Только потише, котёнок.

Она кивает, хотя я не просил. Ладонь на члене теряет ритм, потом снова находит. Я чувствую, как она приближается, и не отвожу глаз.

— Давай, котёнок. Сама ко мне полезла — сама забирай.

Гера выгибается у меня на коленях, пальцы впиваются в плечо, тело сжимается вокруг моих пальцев. Оргазм накрывает её резко, от моих рук, прямо в тесной тёмной машине; стон она успевает спрятать у меня на шее.

Я продолжаю медленнее, пока дрожь не проходит.

Когда дрожь слабеет, я хочу убрать руку, но Гера ловит меня за запястье, тяжело дышит и шепчет:

— Не останавливайся, блядь.

Мы оба замираем; голубые глаза Геры становятся круглыми от собственного голоса.

— Я не хотела ругаться. То есть хотела, чтобы ты не останавливался, а это… само. Я почти никогда так не говорю.

— Котёнок.

— Что?

— Это было самое прекрасное, что я слышал за день. А я слышал, как ты отказала Наталье Андреевне.

Она прячет лицо у меня на шее:

— Не напоминай.

— Теперь буду добиваться повторения.

— Не надо.

— Поздно. У меня появилась цель в жизни.

Её плечи дрожат от смеха. Ладонь всё ещё держит мой член и снова начинает двигаться. Вот теперь смеяться перестаю я.

— Держись за мой взгляд, котёнок. Рукой продолжай.

Гера поднимает лицо и, всё ещё краснея, говорит:

— Не останавливайся. Ты уже знаешь, что делаешь. Доведи до конца.