Книга Котёнок Котаева, страница 123 – Тиаверра

Раньше было проще. Женщина хочет большего — я повторяю правила. Не устраивает — дверь никто не запирал. Удобная система: честная, чистая и совершенно безопасная для человека, который никогда не оставался один в квартире с тремя женскими носками и кастрюлей супа.

Гера не потребовала от меня стать другим.

Она просто отказалась ломать себя об того, кем я был.

И вот это, сука, оказалось сильнее любого ультиматума.

Утром начинаю с Лики.

Её имя на экране не вызывает ни желания, ни привычного предвкушения. Только неприятную ясность: если оставлю хотя бы одну такую дверь приоткрытой, каждое обещание Гере будет красивым пиздежом. Не потому, что обязательно войду. Потому что заранее обеспечу себе возможность.

Звоню сам. Она отвечает после второго гудка.

— Что случилось?

— Ничего. Поэтому разговор будет коротким.

— У тебя коротких разговоров не бывает.

— Сегодня медицинское чудо. Я больше не позвоню тебе ради секса. Ни через неделю, ни через месяц, ни когда мне станет скучно или хуёво. И ты мне не звони в расчёте, что я передумаю.

На другом конце становится тихо.

— Та женщина?

— Гера.

— Значит, всё-таки она.

— Она.

— А если у вас не получится?

Хороший вопрос. Старый я обязательно оставил бы себе эту дверь. Не обещал, не закрыл, сохранил удобный запасной выход.

Именно так я жил: никогда не врал, зато очень внимательно формулировал правду, чтобы она ничего от меня не требовала. Удобная мужская магия. Формально чист, фактически всегда стоишь одной ногой за порогом.

— Тогда я останусь мужчиной, который проебал Геру. Но к тебе запасным вариантом не вернусь. Это будет нечестно и к тебе тоже.

Лика долго молчит, потом выдыхает:

— Ты впервые говоришь со мной как с человеком, а не как с красивым номером телефона.

— Не преувеличивай. Раньше нас обоих устраивало, что разговаривать необязательно.

Она смеётся.

— Иди к своему неврологу, Коста.

— Собираюсь.

— Надеюсь, она тебя помучает.

— Уже. Профессионально.

Заканчиваю разговор и пишу ещё двум женщинам. Без длинных прощаний, покаяния и внезапной любви ко всему человечеству. Просто сообщаю, что встреч больше не будет.

Удалять номера не обязательно. Я не подросток, которого контакт в телефоне способен затащить в постель против воли.

Но удаляю.

Экран на секунду становится непривычно пустым. Никакого трагического ощущения отрезанной свободы. Ни хера. Только облегчение — тяжёлое, взрослое и немного пугающее. Как будто наконец закрыл дверь не потому, что за мной гонятся, а потому, что выбрал, где хочу остаться.

Не для Геры. Она не станет проверять.

Для себя. Чтобы не оставлять собственным правилам лазейку, в которую потом можно будет красиво отползти.

На следующий день захожу к Наталье Андреевне с проектом нового порядка подтверждения смен и медийных задач. Проект подготовил отдел кадров после встречи. Я прочитал его ночью, добавил два пункта и шестнадцать комментариев, из которых половина содержала слова, не рекомендованные для внутренней документации.

В чистовой версии мат убрали.

Смысл оставили.

— Коста Эхсарович, — начинает Наталья Андреевна, — мы уже договорились, что всё изменим. Необязательно было приходить лично.

— Обязательно. Потому что «изменим» в больнице иногда означает «повесим новый лист рядом со старым и продолжим как привыкли». Мне нужен приказ, отдельное подтверждение замен и нормальный интервал между ночным дежурством и съёмкой.