Книга Котёнок Котаева, страница 120 – Тиаверра

— Ждать нельзя, — отвечаю я. — Нужно срочно исключать компрессию спинного мозга или корешков, в том числе гематому. Нужны экстренная визуализация и нейрохирург.

Коста поднимает голову от карты.

— Согласен. Я организую мониторинг и перевод. Поднимайте нейрохирурга, МРТ предупреждаем сейчас.

Он не повторяет за мной громче. Не объясняет всем, что я имела в виду. Не забирает решение.

Просто делает так, чтобы оно немедленно стало действием.

Мы работаем рядом без лишних слов. Он следит за жизненно важными показателями и готовностью к транспортировке, я фиксирую динамику неврологического дефицита и передаю картину нейрохирургу. Личное между нами исчезает до тех пор, пока пациентку не увозят.

После закрывшихся дверей личное возвращается сразу.

Сначала запах его кожи и знакомого одеколона. Потом память о ладонях. Потом всё остальное — гостиничная кровать, пустая половина ночи, голубая чашка на его кухне. Моё тело вообще не понимает, что мы сейчас пытаемся принять разумное решение. Оно видит Косту и голосует за немедленную отмену разума.

Коста стоит напротив, сжав челюсть. Я знаю, что ему хочется коснуться меня. Мне хочется сильнее.

Ни один из нас не двигается.

— Хорошо увидела, — говорит он.

— Медсестра хорошо заметила изменение.

— Она заметила, что что-то не так. Ты сказала, что именно нельзя пропустить.

От похвалы становится тепло и неловко.

— Спасибо.

— Не говори мне «спасибо» таким голосом. Я и так держусь на честном слове, а оно у меня последнее время ненадёжное.

Я краснею.

Конечно. Даже когда у меня разбито сердце, этот мужчина способен одной фразой отправить всю кровь к лицу. Очень полезная физиологическая особенность. Можно не делать анализы — достаточно поставить рядом Косту и наблюдать кровообращение в реальном времени.

Коста коротко улыбается и уходит первым.

К вечеру нас вызывают на встречу с Натальей Андреевной, заведующей PR-направлением и сотрудницей отдела кадров. На столе лежат распечатки смен, съёмок и сообщений из рабочего чата.

Раньше я бы села возле Косты. Сейчас выбираю стул напротив. Он замечает, но ничего не говорит.

Наталья Андреевна начинает с того, что никто не хотел создавать мне неудобства. Рита извиняется за сегодняшнее сообщение. Отдел кадров объясняет, что неофициальные замены вообще не должны попадать в итоговый график без подтверждения обеих сторон.

Все смотрят на меня.

Ладони становятся влажными. Я вытираю их о халат под столом.

Хочется найти глазами Косту и получить от него привычную уверенность. Он сидит напротив и действительно смотрит на меня. Не спасает. Не кивает, что говорить. Просто остаётся рядом — такой большой, злой за меня и непривычно тихий. И я вдруг понимаю: если сейчас справлюсь сама, он будет гордиться сильнее, чем если разнесёт этот кабинет вместо меня.

— Я не думаю, что кто-то делал это специально, — начинаю я. — И я действительно соглашалась помогать. Но иногда я соглашалась на одно дежурство, а потом в расписании появлялись ещё консультации или съёмка. Или я писала «ладно» человеку лично, а в общем чате это уже звучало как утверждённое решение. Я понимаю, что сама должна была уточнять. Просто… мне сложно отказывать, и я не хочу, чтобы это считалось согласием на всё остальное.

Голос дрожит. Я делаю вдох.