Книга Котёнок Котаева, страница 118 – Тиаверра

— Я его люблю, — говорю впервые вслух.

От признания становится не легче и не страшнее. Просто всё внутри наконец получает правильное имя. Не слабость. Не ошибка. Не последствия совместного проживания с очень красивым мужчиной. Любовь — большая, неудобная и совершенно не умеющая помещаться в те границы, которые Коста обозначил в самом начале.

Слова не ломают комнату. Чайник не взрывается. Потолок остаётся на месте.

Только я начинаю плакать.

— Ох, Герочка.

— Всё нормально. Я не поэтому… То есть поэтому, но это не значит, что нужно срочно приезжать или звонить ему. И вообще ты не знаешь его номер.

— Пока не знаю.

— Мам.

— Не буду вмешиваться. Но послушай меня: любовь не делает тебя обязанной соглашаться. Даже если мужчина очень красивый.

— Он не только красивый.

— Вот теперь я уверена, что всё серьёзно.

После разговора я долго сижу на кровати, потом умываюсь, собираю волосы и еду в больницу.

Работа помогает до тех пор, пока не появляется расписание.

В ординаторской меня встречает Илья с таким лицом, будто уже виноват, но надеется, что я ещё не заметила.

— Гера Александровна, у меня просьба. Очень неудобно, правда. У ребёнка сегодня выступление, жена не успевает, а у меня вечерняя часть дежурства. Ты не могла бы подменить? Я потом обязательно…

Раньше я сказала бы «да» до того, как он закончил.

Отказ уже стоит где-то за зубами, но выпустить его страшно. Илья не давит. Он выглядит усталым и виноватым, у него действительно важная причина. Именно поэтому моё «нет» немедленно начинает казаться жестоким, эгоистичным и почти преступным. В голове выстраивается очередь оправданий, каждое очень убедительно объясняет, почему чужая необходимость важнее моего сна.

Сейчас открываю календарь.

— Сегодня у меня консультации до шести, а завтра утренний обход.

— Я знаю, но там только до полуночи. Если всё спокойно, можно будет поспать.

Слово «только» всегда очень маленькое до тех пор, пока его не добавляют к чужой ночи.

Илья ждёт. Ему действительно нужно попасть к ребёнку. Он не плохой человек и не пытается специально воспользоваться мной. Просто однажды я согласилась, потом ещё раз, и теперь моё время кажется окружающим свободным местом в расписании.

— Я не смогу взять дежурство целиком, — произношу и сразу чувствую, как начинает гореть лицо. — То есть я понимаю, что выступление важно. Я могу остаться до восьми, чтобы ты успел, если найдётся человек на ночь. Или взять твою следующую субботнюю консультацию. Но до утра не останусь.

— Там правда обычно спокойно.

Сердце стучит так, будто я отказываюсь спасать пациента, а не оставаться после полного рабочего дня ещё и на ночь.

— Всё равно нет.

Слово выходит тише, чем хотелось, но не рассыпается. Я жду, что Илья обидится. Что в его лице появится то самое выражение, после которого я обычно сдаюсь и начинаю спасать всех сразу. Ничего не появляется.

Илья смотрит на меня секунду, затем кивает.

— Понял. Спасибо, что предложила до восьми. Я спрошу Артура.

Он уходит.

Ничего не рушится.

На меня не перестают смотреть как на хорошего врача. Ребёнок не остаётся без отца. Больница не закрывается из-за одного моего «нет».

Я сажусь и несколько секунд просто дышу.

В рабочем чате появляется сообщение Риты: «Коллеги, на следующей неделе нужен короткий дополнительный ролик. Гера и Коста предварительно согласны, время уточним».