Книга Котёнок Котаева, страница 117 – Тиаверра

«Хорошо».

Потом кладу телефон экраном вниз и решаю не пользоваться тем, как легко её тело забывает все разумные доводы рядом со мной.

Если Гера вернётся, то не потому, что я снова заставил её забыть собственное «нет».

А потому, что у неё появится причина сказать мне «да».

Гера

В гостинице всё осталось таким же, как в мой первый день во Владикавказе.

Светлые стены. Узкая кровать. Чайник, который выключается так громко, словно сообщает об этом всему этажу. Два одинаковых полотенца и зеркало напротив входа, где невозможно не увидеть себя сразу после того, как убежала от мужчины, которого любишь.

Я изменилась.

Наверное. Пока изменения выглядят как женщина в гостиничной пижаме, которая десять минут держит в руках чайный пакетик и никак не может решить, положила она сахар или только подумала об этом. Очень взрослая, самостоятельная женщина. Особенно если не смотреть на чемодан, перегородивший половину комнаты.

Не сильно. Я всё ещё ставлю чемодан поперёк прохода, спотыкаюсь о него через минуту и прошу прощения у двери, когда задеваю её локтем.

Но теперь хотя бы понимаю, почему мне больно.

Это не потому, что со мной что-то не так. Не потому, что Коста красивее, опытнее и мог бы выбрать женщину, которая не краснеет от слова «бедро». Не потому, что я оказалась недостаточно лёгкой для отношений без обязательств.

Я просто не умею любить временно.

У меня любовь почему-то сразу расползается по всей жизни. Ей мало постели и закрытой двери. Она лезет в продукты, графики, запасные носки, в вопрос, ел ли Коста, в желание услышать его ключ в замке. Я могла сколько угодно называть это физическим влечением, но физическое влечение не оставляет человеку суп и не скучает по тому, как он матерится на неработающий чайник.

Телефон лежит рядом на подушке. Последнее сообщение от Косты — «Хорошо».

Я просила не приезжать. Он не приехал.

Всю ночь мне хотелось одновременно поблагодарить его и обидеться.

Утром звонит мама.

— Ты опять в гостинице? — спрашивает она после второй минуты разговора.

Я смотрю на однотонную стену.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя голос гостиничный.

— Как это?

— Ты говоришь тише, чем обычно, и всё время прислушиваешься, не идёт ли кто-нибудь по коридору. Что случилось?

— Ничего. Просто… в квартире временно неудобно.

— Сосед?

Я молчу.

— Красивый анестезиолог? — уточняет мама.

— Почему сразу красивый?

— Некрасивого ты бы уже описала по фамилии, должности и стажу. А этого две недели называешь только соседом.

Закрываю глаза.

— Мам, мы поссорились.

— Вы успели стать парой?

— Нет. В этом и проблема.

Мама ждёт. Она умеет ждать лучше всех знакомых мне людей и поэтому обычно получает правду.

— Он сразу сказал, что отношений не обещает, — начинаю я. — А я сразу сказала, что мне такое не подходит. Потом мы почему-то продолжили жить вместе, работать, целоваться, ездить к его семье и… в общем, продолжили. Я решила, что он изменил мнение. Он решил, что ничего не обещал. Технически он прав.

— А тебе от его технической правоты легче?

— Нет.

— Тогда зачем она тебе?

Я перебираю край одеяла.

— Чтобы не обвинять его в том, чего он не делал.

— Можно не обвинять человека и всё равно не соглашаться на то, от чего тебе плохо.

Это звучит очень просто. Наверное, важные вещи вообще часто звучат просто, пока не приходится делать их самой.