Книга Котёнок Котаева, страница 42 – Тиаверра

Одного поцелуя, значит.

У невролога очень широкое определение единицы.

Свободной рукой провожу от колена вверх по внутренней стороне бедра поверх брюк. Не добираюсь до самого горячего места — пока. Гера всё равно подаётся навстречу и тихо стонет. Что за мур-мур.

— Шире раздвинь свои ножки, котёнок.

Колени расходятся ещё немного. Подтягиваю её к самому краю стола и вжимаюсь между бёдер. Теперь она чувствует мой член очень отчетливо. Гера вздрагивает, а потом сама обхватывает меня ногами и тянет ближе.

Вот так. Умничка, надо будет её потом за ушком погладить.

Именно такой я хотел увидеть её с тех пор, как заметил эти ебучие шорты: не растерянной, не послушной по привычке, а голодной. Той, которая сама держит меня ногами, сама ведёт руку под одежду и всё равно умудряется краснеть, будто это не она сейчас собирается откровенно выебать меня.

Провожу пальцами выше по бедру. Под ладонью горячо даже через ткань. До застёжки брюк остаётся несколько сантиметров. Я уже знаю, что найду под ней: мокрую киску и окончательно сдохший здравый смысл.

Ещё минута — и я уложу её на этот стол. Расстегну брюки, отодвину бельё и заставлю кончить раньше, чем пресс-служба успеет переставить свет.

Гера отрывается от поцелуя, тяжело дышит и прижимается лбом к моему виску.

— Коста, пожалуйста…

На этот раз мне не нужно уточнять. Хотя хер знает, что именно она просит.

В дверь стучат.

Заебись - спасибо.

— Коста! — за дверью прекрасно слышно Риту. — Пять минут закончились. У нас свет выставлен и один невролог исчез вместе с главным героем кампании.

Гера дёргается. Я придерживаю её за талию, чтобы она не попыталась соскочить со стола прямо на коробки.

— Две минуты, — отвечаю через дверь.

— Одну. Потом захожу.

— Тогда увидишь больше естественной химии, чем планировала.

За дверью становится тихо.

— Полторы, — решает Рита и уходит.

Гера закрывает лицо ладонями.

— Она всё поняла.

— Рита всё поняла ещё на первом стенде. Сейчас у неё просто появились клинические подтверждения.

Осторожно убираю руку из-под кофты, расправляю ткань и помогаю Гере встать. Ноги держат. Не идеально, но до съёмочной дойдёт.

Она поправляет халат, приглаживает волосы и смотрит на меня так, будто пытается одновременно запомнить поцелуй и отменить его задним числом.

— Я не передумала.

— Знаю.

— Это ничего не изменило.

— Изменило. Теперь ты знаешь, как я целуюсь, и тебе точно зашло, а я знаю — как твоя грудь, охуительно ложится мне в ладонь. Но правила остались прежними.

Гера снова краснеет, но не спорит.

Я открываю дверь первым и проверяю коридор. Пусто. Пропускаю её вперёд, и мы возвращаемся к камере двумя взрослыми врачами, которые совершенно точно не провели последние десять минут на столе в комнате персонала.

Рита осматривает Геру, потом меня.

— Даже спрашивать не буду.

— Правильное решение. Береги психику пресс-службы.

— На метки, Котаев.

Гера занимает свою. Я встаю рядом, руки держу при себе. Оператор поправляет кадр и просит меня начать первым.

Красный огонёк загорается.

— При внезапной асимметрии лица, нарушении речи или слабости в руке немедленно вызовите скорую помощь, — говорю я.

Всё правильно. Кроме того, что смотрю не в объектив.

Гера прижала губы друг к другу, стараясь вернуть им обычный вид. На шее под ухом розовеет мой засос. Она чувствует мой взгляд, поворачивает голову — и забывает свою следующую фразу.