Книга Котёнок Котаева, страница 45 – Тиаверра

Гера приходит в съёмочную на две минуты позже меня. Волосы собраны, халат застёгнут, лицо спокойное. Вчерашний след под ухом исчез. Я всё равно его вижу.

— Вставайте ближе, — просит оператор.

Подхожу ровно настолько, сколько нужно для кадра. Руки оставляю в карманах.

Гера замечает.

Во время первого дубля смотрит в объектив. Во время второго — в текст. Между ними трижды переводит взгляд на мой правый карман, будто ладонь может выбраться оттуда самостоятельно и нарушить вчерашнюю договорённость.

Я умею не трогать женщину. Просто обычно никогда не думал об этом каждую ебучую секунду.

Съёмка заканчивается за двадцать минут. Рита задерживает меня у монитора обсудить следующую дату. Гера уже собирает папку и может уйти. До дома дорогу знает, её отделение этажом ниже моего, сопровождение неврологу не назначено.

Она ждёт у двери.

Ничего не просит. На меня почти не смотрит. Просто стоит, пока я заканчиваю разговор, и выходит в коридор вместе со мной.

До служебного лифта идём молча. Впервые тишина между нами не кажется пустой. В ней слишком хорошо поместились вчерашний пиздец.

Лифт приходит пустой. Заходим. Гера встаёт у панели, нажимает свой этаж и зачем-то мой. Потом отходит к стене и прижимает папку к груди.

Я держу руки в карманах.

Она смотрит на них.

Лифт останавливается. Двери открываются в пустой коридор неврологии.

Гере нужно сделать два шага.

Она не делает ни одного.

Двери ждут. Потом начинают закрываться.

— Твой этаж, котёнок.

Гера смотрит на исчезающий коридор, потом на меня.

— Я знаю.

Двери сходятся.

Она остаётся.

Не для ролика. Не потому, что я держу. И уж точно не по ошибке.

Охуенно у котёнка получается ничего не хотеть.

Гера

Утром Коста перестаёт материться.

По этой внезапной тишине я понимаю: всё серьёзно.

Мужчину привезли после судорог. В машине скорой приступ закончился, в приёмном он открыл глаза, назвал имя и попытался сесть. Я успела объяснить, почему вставать пока не нужно, когда его правая кисть сжалась, голова повернулась в ту же сторону и всё тело выгнулось на каталке.

Вокруг сразу становится тесно.

Кто-то отодвигает столик. Медсестра включает кислород. Санитар убирает подушку, которую никто не успел попросить убрать. В дверях появляется Коста — и из его голоса исчезает всё, чем он обычно заполняет коридоры.

— Время?

— Меньше минуты. Второй приступ без полного восстановления сознания. Начало было справа: кисть, потом голова и глаза.

Он кивает.

Не переспрашивает. Не повторяет мои слова громче, чтобы они стали его. Просто принимает их и сразу распределяет действия.

Он говорит коротко и спокойно. После каждой команды кто-то уже делает нужное, никто никому не мешает, и даже страх отступает к стене, потому что в центре комнаты для него больше нет места.

Я остаюсь слева от каталки, слежу за зрачками и движениями. Коста встаёт у изголовья. Когда лекарство не останавливает судороги, он уже готов поддерживать дыхание.

Мне всегда казалось, что большие мужские руки обязательно должны быть немного неловкими. Кости крупнее, пальцы длиннее, сила появляется раньше осторожности.

У Косты всё наоборот.

Он касается пациента ровно там, где нужно, и каждое движение выглядит простым только потому, что он сделал его сотни раз. Поправляет положение головы. Плотнее прижимает маску. Проверяет оборудование одним взглядом и называет следующее действие прежде, чем кто-нибудь успевает растеряться.