Книга Котёнок Котаева, страница 52 – Тиаверра

Я перечитываю дважды.

Про смену меня спросили: «Если совсем некому». Про консультацию — «Если после ночи останутся силы». Рита просила только заранее посмотреть тексты роликов.

Три отдельных условия каким-то образом превратились в одно моё согласие.

Под сообщением появляются благодарности.

Я набираю: «Я не это имела в виду».

Не отправляю.

Стираю и пишу:

«Хорошо».

Сказать Косте «не уходи» у меня получилось с первого раза.

Написать коллегам «нет» не получается даже со второго.

Коста

Гера пишет в общий чат одно слово.

«Хорошо».

Над ним уже висит чужое бодрое сообщение: Гера Александровна согласилась выйти в дополнительную ночь, утром посмотреть пациента в хирургии и остаться на съёмку. Три просьбы, три разных человека, один котёнок — и всем, блядь, удобно.

За стеной её комнаты тихо. После лифта она ушла туда с красными щеками, криво завязанными брюками и очень серьёзным обещанием, что больше такого не будет. Я обещание оценил. Особенно ту часть, где через десять минут она всё ещё не вышла ужинать, потому что, видимо, лежала и подробно объясняла себе, как именно больше не будет моих пальцев у неё в трусиках.

Я стою на кухне, читаю её «хорошо» и уже не улыбаюсь.

Эту больничную арифметику я видел. Несколько дней назад из её приёма, съёмки, консультации и чужого дежурства уже собирали пятницу, в которой Гере предлагалось не спать, не есть и каким-то образом остаться неврологом. Тогда я случайно созвал общий звонок, громко объяснил всем устройство суток и ещё громче получил от Геры за то, что полез спасать взрослую женщину без её просьбы.

Больница, значит, нихера не запомнила.

Я — запомнил.

Откладываю телефон, дохожу до её комнаты и стучу. Не врываюсь, хотя дверь между нами после сегодняшнего лифта выглядит формальностью, которую мой член предлагает отменить первой.

Гера открывает не сразу. Волосы влажные после душа, на ней большая футболка и те самые серые шорты, с которых началась моя отдельная бытовая катастрофа. Голые ноги, мягкий живот под тонкой тканью, припухшие после поцелуев губы. Всё это живёт в трёх шагах от моей кровати и пока не имеет никакого отношения к вопросу, с которым я пришёл.

Пока.

— На что ты согласилась?

Она понимает без уточнений. Отводит взгляд к телефону у себя в руке и начинает осторожно, с самого безопасного края:

— Ирина спросила про ночь, если больше совсем некому. Не сказала, что некому, а спросила на случай, если не найдут. Ольга написала про пациентку в хирургии — только если после дежурства у меня останутся силы. А Рита просто прислала тексты и спросила, смогу ли я утром доснять ролики. Я каждой ответила отдельно. Не «да» на всё, а… разные ответы. Потом Наталья Андреевна собрала их в одно сообщение. Я хотела написать, что это не совсем так, но Ирина уже поблагодарила, сказала про температуру у сына, и я… Я понимаю, что это глупая причина. Просто поправлять при всех стало неудобно.

Вот за эту последнюю часть мне хочется выйти на балкон и заорать в город. Не на Геру. На человека, который придумал вежливость без предохранителя и выдал её женщине с такими глазами.

— Поэтому ты написала «хорошо».

— Да. И теперь это выглядит так, будто я добровольно взяла ночь, утро и съёмку после них. Хотя со сменой я справлюсь. Правда. В хирургии, возможно, действительно нужен невролог, а ролики можно доснять быстро, если мы оба не будем… отвлекаться. Но всё вместе получилось немного… много.