Книга Котёнок Котаева, страница 55 – Тиаверра

Я просто несколько дней подряд не ехал туда, где меня ждали. Возвращался в квартиру, где Гера жила за стеной, до которой три шага. А ночью вспоминал не присланные мне фотографии. Вспоминал её серые шорты, мягкий животик под ладонью, губы после поцелуя и то, как вчера она кончила от моих пальцев, пряча лицо у меня на шее.

Нормальный Котаев на этом месте уже трахнул бы котёнка, не переставая трахать остальных. Очень простая, веками проверенная мужская логистика.

Но Гера не умела просто. С ней каждое движение что-то значило, даже если она потом двадцать минут объясняла, что ничего не значит. А мне, оказывается, хотелось не кого-нибудь вместо неё и даже не кого-нибудь до неё. Мне хотелось снова добраться именно до этой мягкой, краснеющей катастрофы — и сделать так, чтобы на этот раз между нами не открылись двери лифта.

Вот же охуительная хуета свалилась мне на голову.

Палец зависает над клавиатурой. Можно написать правду: мы не поссорились, я просто сам не понимаю, какого хера делаю. Но Лика не обязана разбираться в моём внезапном воздержании раньше меня.

Убираю телефон. Лике не отвечаю. Собственному члену — тоже.

Гера успевает заметить имя на экране. Взгляд на секунду гаснет, но вопросов она не задаёт. Просто съедает ещё одну ложку и вытирает губы салфеткой.

— Наталья Андреевна сможет принять меня после обеда, — говорит она. — И если твоё предложение… постоять рядом ещё действует, можешь пойти со мной. Не разбираться за меня, просто пойти. Только сначала я скажу сама. Не потому, что тебе нельзя говорить, а потому что это мой график и я… В общем, ты понял.

— Понял. Ты говоришь, я красиво стою рядом и не открываю ебало, пока меня не спросят. Красиво стоять умею. С молчанием будет труднее, но ради науки попробую.

Гера всё-таки смотрит. Взгляд задерживается, щёки снова розовеют, и только потом она вспоминает про гречку.

Мой обед уже ушёл с Ильёй. Зато аппетит, сука, вернулся такой, что пирог всё равно не помог бы.

• • •

Наталья Андреевна раскладывает перед Герой распечатанный график и три переписки. Я остаюсь у окна, опираюсь бедром о подоконник и честно пытаюсь выполнять роль мебели.

Получается до первого «но».

Гера не жалуется и никого не обвиняет. Показывает своё сообщение Ирине: выйдет в ночь, если не найдут другого человека. Отдельно — ответ Ольге: посмотрит пациентку утром, если будет в состоянии и если консультацию нельзя передать дежурному неврологу. Рите она вообще подтвердила только получение текста. Первые две фразы у неё выходят слишком быстро, на третьей она сбивается, поправляет себя и всё-таки договаривает: готова оставить ночную смену, но после неё уйдёт домой. Хирургия и съёмка должны выбрать другое время.

Наталья Андреевна слушает, листает сообщения и хмурится не на Геру — на собственную распечатку.

— Тогда ночную с вас тоже снимем. После дневной работы оставаться тяжело.

Она поворачивается ко мне, словно я здесь главный представитель здравого смысла.

— Меня не спрашивайте. Пусть отвечает сама.

Гера бросает короткий взгляд. Не благодарный. Проверяющий. Я остаюсь у окна и не открываю больше ничего, кроме бутылки воды.

— Ночь я возьму. То есть я хочу оставить именно её. У Ирины действительно не с кем оставить ребёнка, а другого дежурного пока не нашли. Но дневную работу я закончу после передачи пациентов и утром не останусь ни в хирургии, ни на съёмку. Простите, я, наверное, опять объясняю слишком подробно. Если такой вариант отделению не подходит, тогда лучше сразу искать замену на ночь.