Книга Котёнок Котаева, страница 56 – Тиаверра

Наталья Андреевна кивает и делает пометки. Потом доходит до общего сообщения и вздыхает:

— Здесь всё-таки стоит ваше «хорошо». Я поняла, что вы подтвердили итоговый вариант.

Гера уже открывает губы, чтобы взять ошибку на себя целиком.

Вот здесь моё обещание молчать заканчивается. Не потому, что она не справилась. Потому что вопрос уже не к ней.

— Вот поэтому график называется официальным, а не «кто что понял из общего чата». Гера сейчас сама сказала, что берёт одну ночь. Значит, вы ставите одну ночь, время передачи смены и отдых после неё. Всё остальное согласовываете отдельно — уже после того, как показываете человеку итоговую нагрузку. Её «хорошо» под чужим пересказом не даёт никому права выкинуть условия из её собственных ответов. И перестаньте закрывать новым неврологом каждую дыру только потому, что она не посылает вас нахуй на первой строчке сообщения. Вы этого врача сюда не для круглосуточного затыкания графика искали. Если после ночи у неё снова внезапно вырастет консультация, съёмка или ещё один ебучий рабочий день, я принесу эту бумагу главврачу и спрошу, кто её подписал. Не кто согласился работать. Кто решил, что отдых между сменами — необязательное украшение.

Замолкаю, когда Гера поворачивает голову. В прошлый раз такой взгляд закончился длинной речью о взрослых женщинах, которых не надо вытаскивать из каждой лужи. Сейчас она только выдыхает и снова смотрит на Наталью Андреевну.

Наталья Андреевна проводит ручкой по строкам, перечёркивает утреннюю консультацию и вписывает отсыпной. Рите звонит при нас. Та слышит про ночную смену, коротко ругается на общий график и переносит съёмку без попытки выжать из двух врачей бодрость после дежурства.

В коридор мы выходим вместе. Гера несёт исправленную распечатку, я — её бутылку, которую она оставила на столе. До поворота молчим. Вокруг обычный больничный день: каталки, звонки, быстрые шаги, чужие разговоры.

— Ты всё-таки говорил, — замечает она. — Не за меня, я понимаю. И только после того, как я закончила. Просто очень… подробно и громко. Наталья Андреевна всё поняла немного раньше тебя.

— Я тоже понял раньше. Но меня уже было не остановить. Я обещал не отвечать за тебя, а не превращаться в немого Котаева — это вообще разные услуги.

Гера прижимает губы друг к другу, но улыбка всё равно пробивается. Я протягиваю ей забытую воду. Наши пальцы соприкасаются, и эта короткая херня действует сильнее, чем должна после вчерашнего лифта. Она тоже не сразу отнимает руку.

— Спасибо, — говорит тихо. — За то, что дал мне сказать первой. И за то, что потом сказал то, что я… Я бы так не смогла. Не потому, что не думаю, а потому что у меня половина слов по дороге извинилась бы и вернулась обратно.

— Ты прекрасно справилась. И с графиком, и с Ильёй. С Ильёй особенно.

Голубые глаза поднимаются мгновенно.

— Ты слышал? Тогда зачем вошёл с таким лицом, будто он уже успел сделать что-то ужасное? И зачем отдал ему свой пирог? Ты сам говорил, что у тебя могут быть другие женщины. Я даже на ужин не пошла, Коста. Я ему отказала. Очень ясно. Ну… в конце было ясно.

Свободу, взрослых людей и отсутствие обещаний я помню. Ревность, зараза, — нет. Она появляется, когда другой мужик смотрит на Герины губы, и сразу ведёт себя так, будто квартира, лифт и мои руки что-то оформили без моего участия.