Книга Котёнок Котаева, страница 97 – Тиаверра

Тюбик крема. Расчёска. Зубная нить. Резинка для волос. Маленькие ножницы. Бальзам для губ. Два пластыря, упаковка салфеток и три пакетика чая, которые каким-то образом оказались внутри.

Один пакетик падает Косте на ботинок.

Он поднимает.

— Ромашка.

— Она успокаивает.

— Ты ехала на три дня с моей семьёй и взяла личное успокоительное?

— Я не клала его специально. Наверное, он остался после дежурства.

Коста садится на край кровати и начинает складывать вещи обратно в косметичку. Делает это с неожиданной аккуратностью. Отдельно закрывает ножницы, чтобы не порезали ткань, собирает резинки, возвращает чай.

— Ты можешь остаться здесь, — говорит он, не поднимая головы. — Можешь отправить меня на диван. Можешь закрыть дверь изнутри и спать одна. Ни моя мать, ни сестра, ни я не будем считать, что ты согласилась на что-то ещё вместе с комнатой.

— Я знаю.

— Хорошо.

Он застёгивает косметичку и ставит рядом с моей сумкой.

— Я приму душ и посижу внизу. Решишь — скажешь.

— Коста.

Он смотрит.

— Останься.

В медовых глазах появляется знакомое тепло. Но он не приближается.

— Спать?

Вопрос простой. Ответ тоже должен быть простым.

У меня не получается.

— Я не знаю, будем ли мы сразу спать. То есть… спать. Но я не хочу, чтобы ты уходил. Я х-хочу, чтобы ты остался здесь. Со мной. А дальше мы потом разберёмся.

Коста улыбается.

— Вот теперь понял. Останусь. А с остальным разберёмся без семейного совета и твоего объяснения на сорок минут.

Он встаёт, берёт чистую одежду и выходит в душ.

Дверь оставляет открытой.

Решение остаётся у меня.

• • •

Пока Коста внизу, я переодеваюсь в мягкие домашние брюки и тонкую футболку. Потом долго стою у окна.

В темноте горы почти исчезают. Остаются редкие огни на другом склоне, чёрный силуэт хребта и шум реки, который днём терялся за разговорами. Дом постепенно затихает. Хлопает дверь внизу. Кто-то смеётся. Потом слышны шаги Косты на лестнице.

Он входит уже после душа. На нём тёмные домашние брюки и футболка. Волосы влажные, на предплечье висит полотенце. Останавливается у двери.

— Последний шанс отправить меня к родственникам. Дальше они заснут, и мне придётся стучать, а это унизительно.

— Закрой дверь.

Он закрывает.

Не на замок.

Я подхожу и поворачиваю защёлку сама.

Щелчок получается тихим.

Коста перестаёт улыбаться.

В комнате ничего не меняется. Та же кровать, сумки, стул возле стены, свет от маленькой лампы. Меняюсь я — или только впервые не прячусь за тем, что всё произошло случайно.

Я люблю его. От этого не исчезает ни его честность, ни моё понимание, что однажды сегодняшнего дня мне станет мало. Всё остаётся. Но сейчас я не хочу прятать собственное желание за страхом перед завтрашним утром.

— Коста.

Он ждёт.

Сердце бьётся так громко, что, наверное, его слышно внизу.

— Я х-хочу тебя. Сейчас.

Коста подходит.

Не касается. Останавливается вплотную.

— Тогда покажи, котёнок.

Раньше я ждала бы, когда он решит. Сейчас кладу ладони ему на грудь и целую первой.

Коста отвечает сразу, но руки оставляет вдоль тела.

Это почти нечестно. Его губы двигаются жадно, язык проходит по моему, дыхание тяжелеет — а ладони не помогают, не направляют, не забирают у меня ни одного решения.

Я сама поднимаюсь на носки. Сама обхватываю его за шею. Сама прижимаюсь ближе и чувствую, как под мягкой тканью брюк напрягается член.