Книга Теория двойного предательства, страница 8 – Мстислава Черная, Ива Лебедева

— Это тебе, — сказал он, и в его голосе вдруг проскользнула неуверенность. — Как знак… Юна, ты так много для меня значишь.

— Спасибо, — пробормотала я.

Не в силах выдержать его внимательный взгляд, я уставилась на кольцо. Зачем Ингрем заморочился? Прежде он меня подарками не баловал, а тут внезапно…

Стараясь не выдать своих подозрений, я осторожно потянулась к кольцу. Если оно зачаровано, магия отзовется покалываниями в коже, однако худшие подозрения все же не оправдались, кольцо было чистым, ничем не фонило. Да и тонкой полоски серебра, насколько я себе это представляю, не хватит, чтобы удержать чары.

— Позволишь?

Ингрем будто боялся, что я откажусь. Хороший артист…

Он ведь притворяется! Совершенно точно, он притворяется.

Я кивнула, давая согласие.

Почему-то его руки едва заметно дрожали, когда он надевал мне на палец кольцо, настолько невесомое, что я почти сразу перестала чувствовать потеплевший металл. Внутри екнуло, и я вдруг усомнилась. А что, если я ошиблась? Что, если Ингрем не играл со мной? Вдруг я неправильно поняла подслушанный разговор?

Мысль была неправильной, опасной, но воткнулась как противная заноза, а Ингрем еще и наклонился к моей руке, быстро коснулся пальцев губами, потом мы встретились взглядами. В глазах Ингрема не было ни торжества победителя, ни холодного любопытства охотника. Я видела смесь нежности и восторга.

— Юна… — Ингрем буквально лучился счастьем.

— Мне пора, — прошептала я.

— Юна?

Пусть думает, что я смутилась.

Я отступила на шаг, развернулась на пятках и бросилась прочь, боясь, что позволю себя обмануть, снова утону в розовой иллюзии.

— До вечера! — крикнул он вслед.

Я вылетела из библиотеки так, будто за мной гнались все призраки Дакийской гробницы сразу. Ну что такое? Почему? И больно так… И сердце колотится где-то в горле.

Чувства смешались, и я больше не могла разобрать, что именно меня сейчас душит. Злость на Ингрема за то, что он вообще затеял этот фарс? Горечь обиды? Ярость на себя за свою наивность и доверчивость, за то, как легко и глупо я позволила себе обмануться?

От воспоминаний о том, как Ингрем смотрел на меня, надевая это дурацкое кольцо, в груди ныло. Вдруг все же Ингрем притворялся вовсе не передо мной, а перед дружками-мажорами? Я слышала только обрывки, только голоса. А вдруг там был какой-то контекст, которого я не уловила?

Вот именно!

Я своими ушами слышала.

Я шла по коридору и чувствовала, как предательская часть меня — та, которая все еще помнила его улыбку и тепло его рук, — пыталась найти оправдание. Вдруг он на самом деле меня любит, а с Илейн и Нарвудом говорил так, просто чтобы не ударить в грязь лицом перед ними? Вдруг он просто боится признаться в своих чувствах?

Я остановилась посреди коридора и прижалась спиной к холодной каменной стене. Вдохнула. Выдохнула.

— Нет, — сказала я себе вслух. — Нет.

Я слышала, как он смеялся, слышала, как он называл меня игрушкой, слышала, что на самом деле никакой он не нищий стипендиат, а наследник целого герцогства. Он врал про бедность и продолжающиеся головные боли, использовал меня, манипулировал. Все это было игрой, очень талантливой игрой. Не будь Ингрем аристократом, возможно, покорил бы мировую сцену…

— Да-да-да! — Передо мной прямо в воздухе появился полупрозрачный бородач со встрепанными седыми волосами. — Ворона безмозглая!