Книга Путь пиона. Двадцать дней цветения, страница 23 – Ната Лакомка

Сразу же стало ясно, что бояться старика не следует.

Старик был слеп. Поперёк лица, через переносье и глаза, проходил старый уродливый шрам. Это был ожог. И я внутренне содрогнулась — от жалости, от ужаса, потому что могла представить, какую боль пережил этот человек, когда что-то выжигало ему глаза. И этот шрам был когда-то невероятной, чудовищной болью. После такого ожога чудо, что человек остался жив.

Бояться калеку — это глупо. И я уже не боялась.

К тому же, старик был пьян. Он держал в руке выдолбленную изнутри тыкву-горлянку, которую использовал как флягу. Фляга была открыта, и даже на расстоянии чувствовался запах перебродившего рисового вина.

— Кто здесь? — повторил старик, пьяно пошатываясь. — Я слышу твоё дыхание!

Я промолчала, не зная, надо ли отвечать.

Лучше уйти, потому что вряд ли слепой бродит в горах один. С ним наверняка кто-то есть. Кто-то должен его сопровождать.

Тем временем старик потянул носом, принюхиваясь, а потом засмеялся тихим, дребезжащим смехом.

— Чувствую запах женских благовоний, — сказал он. — Здесь точно женщина. И красивая! Ведь хорошо пахнуть может только от красивых женщин. Не бойся, красавица, — он сделал ещё глоток из фляжки, — я здесь один и не причиню тебе вреда. Старый болтун Хэ просто собирает лекарственные травы. Он лекарь, а не убийца.

— Совсем не боюсь, — произнесла я, не двигаясь с места ни прочь, ни к старику. — Я тоже собираю здесь травы. Прости, не хотела бродить по твоим местам. Сейчас уйду.

— По голосу слышу, что ты почти дитя, — старик склонил голову к плечу. — Эти леса, эти горы — они не мои. Можешь ходить здесь, сколько вздумается. Но ты не из деревни? Мне незнаком твой голос.

— Я из другой деревни.

— А-а, — протянул он слегка озадаченно, помолчал и спросил: — Но разве здесь есть другие деревни?

— Я издалека.

— А, — снова сказал он и даже кивнул.

Можно было уйти, но закон милосердия обязывал позаботиться о страждущем.

— Как ты ходишь в горах, если слепой? — спросила я. — Не боишься заблудиться? Или сорваться с обрыва?

— Тут мне известен каждый камешек, — опять засмеялся старик, — каждое дерево, каждая яма. Ты же дома в темноте не пройдёшь мимо своей кровати? Вот и я не перепутаю яму с горой, а дорогу к озеру с дорогой на вершину.

Вот и всё, закон милосердия был исполнен. Слепой в моей помощи не нуждался. Но я опять не ушла. И опять спросила.

— Значит, ты давно живёшь здесь, дедушка?

— С самого рождения, — подтвердил он.

— Тогда ты знаешь, что это за город, в котором мы сейчас находимся? Я вижу развалины домов, дорогу…

— Разрушенную пагоду, — подхватил старик. — Конечно, знаю, дитя! Когда-то здесь стоял великий город, который назывался Вершиной Рода Байху. Теперь это место называют Могилой Рода Байху.

— Байху? Никогда не слышала о таком клане…

— Конечно, не слышала! Ты ещё так молода, дитя! — старик нашарил рукой выступ в разрушенной пагоде и сел, вытянув длинные жилистые ноги в соломенных плетёных сандалиях. — Род Байху прервался сто лет назад. А ведь они так славно начинали… Всем вокруг, на тысячи и тысячи ли было известно, кто такие люди из племени Белых Тигров. Сами небожители спускались на эту гору, чтобы побеседовать со старейшиной клана. И чем закончилось? Вот этой пагодой, в которой захоронен прах Старшего Байху и его несчастной дочери. Да и пагода разрушилась…