Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 79 – Ирина Котова

Впрочем, все детки были северянами, черноволосыми и синеглазыми, почти все — деревенскими, и ни у кого работа протеста не вызывала.

— Мне сначала Лукаша и Любенку Мил привел, — рассказала мать, кивая на двойняшек, которые сосредоточенно, пусть и криво, плели на большом столе, выставленном на улице, плетенки из трех жгутов теста, посыпая их маком и выкладывая на противень. — Нашел их в единственном доме сгоревшего хутора, худющих, больных. Мамка их пневмонию схватила, видимо, и померла, а отца в партизанах убили. Потом привели Аленку, — и она кивнула на пятилетнюю девочку, которая шла по двору к озеру за руку с парнем лет четырнадцати. — Она сюда к бабушке погостить приехала, в соседний хутор, а родители жили под Лесовиной, ну и попали под первый удар. Бабушка недавно почувствовала, что ей плохо, сама к партизанам дитя вывела. Мил бабульку в Сребозеро отвез к врачам, а девочку вот мне. Не говорит только, — вздохнула мама, — ну ничего, разговорится. Парень, — мама кивнула на долговязого черноволосого подростка, который, как Люджина видела, то за мелкими приглядывал, то мужикам на стройке помогал, — это Зденек, он, как на их хутор еще в марте иномиряне напали, с двумя соседскими ребятишками, Викусей и Мшишеком, ухитрился сбежать. Потом вернулись — а там уже в живых нет никого. И он детей все месяцы в лесу кормил, сам охотился, жили в избушке охотников, прятались от иномирян. Их уже военные нашли, ну и слышали, что у меня тут уже дети есть, сюда и привели. Теперь вот расширяемся. И не думала я, — Анежка Витановна развела руками, — что на старости лет многодетной матерью стану.

Дети Дробжек-старшую слегка побаивались, это было видно, но младшие на руки шли с удовольствием, да и она то одного погладит, то другого обнимет, то одобрительно по спине похлопает. А вот вокруг Вотжеча дети так и вились. Бывают такие мужики добродушные и спокойные, которым дети хоть на голову сядь — не рявкнут. Так что дисциплину обеспечивала мама, а Милослав их баловал.

Люджина смотрела на это будто бы со стороны и думала — а какой родительницей будет она? И каким отцом будет Игорь — если она все-таки к нему вернется?

Мама про Стрелковского не спрашивала. В начале только, при встрече, поинтересовалась:

— И как он отпустил-то тебя?

— Да я, скорее, сбежала, — призналась Люджина.

— Обижал тебя? — сощурила глаза мама.

— Что ты, — вздохнула капитан. — Наоборот. Почти на руках носил.

Мама не стала спрашивать, что ж тогда убежала. Лишь кивнула и положила дочери еще пирога. И меда налила целую плошку, в которую так сладко макать свежий белый хлеб с маком.

Иногда в почтовый телепорт от Игоря приходили два письма. Одно — подписанное «Люджине», второе «Анежке Витановне».

Мама свое читала, хмыкала, косилась на Люджину, но ничего не говорила. Не спрашивала, что пишет дочке, не спрашивала, почему та не отвечает.

Но иногда после этого Дробжек-старшая садилась у окна в рассеянном свете белого северного вечера и что-то писала в ответ. И отправляла, вводя на бортике почтового телепорта номер магического аппарата в доме Стрелковского.

В начале июля, через неделю после одного такого письма у хутора снова завис листолет, на этот раз средне-грузовой, с гербом Рудлога и эмблемой Зеленого крыла, двумя скрещенными мечами остриями вниз, увитыми шиповником. Люджина была на озере с детьми — плавала у берега, наблюдая за тем, как они прыгают с мостков, балуются, сохнут на берегу, накупавшись и дрожа, закутавшись в пушистые полотенца. На мгновение возникла мысль, что прилетел Игорь, и стало некомфортно.