Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 77 – Ирина Котова

Старшая Дробжек и правда словно чуть помягчела, в глазах появился блеск. Такой же Люджина наблюдала ранее у себя по утрам, когда у них с Игорем случались жаркие ночи, и это чуть смущало ее — все-таки мама. Все-таки привыкла, что они с мамой только вдвоем.

Но Вотжеч, который каждый вечер ложился спать с матерью, казался добрым и надежным, главенство хозяйки принимал спокойно и в целом был выдержан, как все северяне. Работал ранее плотником, так что и здесь пригодилось.

В результате Люджине поставили старую кровать в одной из новых комнат, где между толстенных ошкуренных бревен торчала пакля. Сон теперь проходил на свежем воздухе, потому что окна еще не вставили — нужно было ехать в ближайший районный центр на машине, искать магазин, который уже открылся, смотреть, остались ли там стекла… а пока можно было закрываться ставнями, но Люджине не хотелось.

От комаров и мошкары работали ее старые артефакты — она в свое время, еще обучаясь в Военно-магической академии Лесовины, всем соседям такие сделала. Заряжай перед летом и радуйся. И с собой в лес можно носить.

Ей нравилась лесная тишина и туман, ложившийся на озеро и окрестности к вечеру, таявший на первых лучах солнца. Нравилось слушать ночных птиц и воркование сонных кур, а то и, если не спалось, выходить с утра на рыбалку — садиться на мостках с удочками и ловить до завтрака крупную плотву, щучек, из которых потом так славно крутить котлеты с салом и луком, толстых карасей и окуней, которых мама тушила в горшке с морковью и томатом долго-долго, так, чтобы ни косточки твердой не осталось и детям было безопасно есть. А бывало, попадались жирненькие сиги, и тогда рыбу жарили кусками, в сухарях и яйце.

То ли от близости озера, то ли оттого, что мама, выслушав Люджину в первый день и узнав, что ее мучают кошмары и страх за ребенка, поставила рядом с ее кроватью изображение Синей богини-млекопитательницы, полулежащей на кровати и кормящей малыша с красными волосами грудью, плохие сны почти отступили. Прорывались иногда под утро — но тогда и шла капитан рыбачить, смотреть на воду, на дымку тумана, на домики хутора вокруг озера и соседей-рыбаков, которые так же, как она, сидели каждый на своих мостках, а то и вовсе, неслышно работая веслами под пронзительные крики и токование птиц, уходили на лодке куда-то к своим заветным рыбным местечкам.

Сколь суров и темен был Север зимой, столь щедр и благодатен он был летом. И за лето это, за долгие дни и серые ночи, розовые восходы и закаты, за сверкание солнца в каплях росы, медвяный дух цветочных лугов и изобилие лесов, можно было претерпеть черные месяцы зимы.

Каждый раз на рыбалке Люджина вспоминала Игоря Ивановича. Почтовый телепорт, который он передал ей, стоял теперь на подоконнике на кухне, и каждый вечер туда приходило от него письмо. Очень коротенькое, на пару-тройку фраз.

«Узнавал, как дела у пациентов, которых ты вела. Все хорошо, не переживай. Я объяснил руководству госпиталя ситуацию, они передали их другому психологу».

«Заезжал к Тамаре Марковне. У них все хорошо, электрогенератор работает, приезжала мобильная амбулатория. Продуктов занес, кошачий корм для уличных котов тоже, меня напоили чаем. Передает тебе привет.»

«Вершинин в помощниках у Тандаджи работает так бодро, что скоро точно подсидит Майло. Судя по благодушному настрою и хищному взгляду, а также тому, что Тандаджи берет его на все совещания, наш тидусс очень на это надеется».