Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 76 – Ирина Котова

— Хорошо, Владычица, — отозвались и дети, и взрослые.

Ани посмотрела на Нории — и они опять друг друга поняли без слов.

Конечно, проблемы будут. Но они с ними справятся.

Начало июля, Люджина Дробжек

На Север пришла жаркая погода — такая, что сосновый смоляной дух, аромат малины и сена с кошеных логов держался круглые сутки, а вода в озере, у которого стояло хозяйство Анежки Витановны, прогрелась так, что ребятня целыми днями плескалась у берега, возвращаясь в дом только чтобы поесть да поспать.

Дом мамы Анежки раньше состоял из пристроенной к дому баньки, санузла и двух больших комнат — в дальней жила Люджина, в ближней к выходу, которая одновременно была и кухней, и столовой, спала хозяйка. Большая печка изначально была построена так, чтобы греть обе комнаты: это потом уже Люджина выучилась на дипломированного мага и научилась изготавливать из речной гальки нагревательные артефакты, которые вставлялись в стены.

Мужики во главе с бывшим пленным партизаном Милославом Вотжечем споро подняли пристройку к дому на три комнаты, затем и второй этаж сделали, превратив дом в хоромы, а сейчас ставили вторую печь и наводили брус под высокую крышу, пока покрытую брезентом. Понадобится — и под крышей можно будет сделать комнат.

В комнате Люджины Анежка Витановна поселила детей — мужчины собрали там три двухъярусные кровати, чтобы разместились шесть сирот от пяти до четырнадцати лет. Но стало, прямо сказать, тесновато. Свою комнату хозяйка хотела отдать дочке, но та уперлась так, что даже мамино «Как я сказала, так и будет» не помогло.

— Мам, ну у тебя же своя личная жизнь, — напомнила Люджина тихо. Анежка Витановна как раз сразу после приезда отпаивала ее чаем с пирогами с малиной и творогом, и пока дочка пила и отвечала на вопросы, в комнату-кухню прошел Милослав Вотжеч, сверкая плотными покрасневшими от солнца плечами, достал из-под подушки свою футболку, надел и вышел, коротко улыбнувшись беседующим.

Сразу стало понятным то, что только подозревалось.

— Да, как-то случилось все, — махнула мама рукой будто бы даже изумленно. — Еще когда я с ними после госпиталя ушла кашеварить. Я как поняла, что он ко мне по серьезному, говорю, Мил, ты голову отморозил, что ли? Люди ж смеяться будут! Мне пятьдесят шесть, тебе сорок два, я ж тебя почти на пятнадцать лет старше, я едва ли родить смогу, а тебе бы деток да жену молодую. А он говорит — жена была, но ушла от меня, бесплоден я. А что на четырнадцать лет старше, так я ж, говорит, не на цифру запал. И что мне люди и их смех?

Она покачала головой.

— Гоняла я его, гоняла, да потом поняла, что как уходит на бой охонгов уничтожать или ловить шайки иномирян, что здесь остались, так у меня и сердце не на месте. Так и сладилось. Я уж подумала — будем вместе, сколько получится, ну уйдет потом к кому помоложе, так спасибо ему, что сердце мое тронул. Я уж думала, что после твоего отца никто… — Она осеклась. — Милослав потом сюда наших, с кем бы партизанили, привел — сначала нам дом доделают, затем на зиму для себя один поставят, а затем и все отстроятся потихоньку. Некоторые-то хутора сожгли дотла, парням возвращаться некуда, а нам повезло.

— Все твой Милослав правильно сказал, — твердо проговорила Люджина. — Плевать, что люди скажут. Тебе не с людьми жить. А ты с ним расцвела, мам.