Книга Танцовщица для небесного бога, страница 58 – Ната Лакомка

— Безрассудная, это же преступление. Об этом узнают, и наказание будет страшным. Тебя изгонят, как Ревати. И меня с тобой вместе.

— Нет-нет, этого не должно произойти, я уверена, что поправлюсь!

— Уверена? До сих пор тебе даже лучше не стало, — Сахаджанья прикоснулась к воспаленной коже, и Анджали вздрогнула от боли. — У меня есть целебная мазь на кокосовом молоке, я всегда ее использую, когда начинают болеть мышцы после выступлений. Сейчас принесу…

Анджали поняла это как намерение сохранить ее тайну и припала к ногам наставницы, бормоча благодарности. Та отстранила ее, досадливо бранясь, но почти бегом сходила за чашкой, в которой лежала белая ароматная кашица.

— И как ты собираешься танцевать с больной ногой? — спросила Сахаджанья, натирая Анджали мазью. — Как будешь танцевать, если даже ступить на ногу не можешь?

— Я буду танцевать танец Гаруды, — сказала Анджали после напряженного раздумья. — Тогда вторая нога не понадобится.

— Глупо! И в танце Гаруды нужно перемещаться по сцене!

— Мне не придется этого делать, если я буду танцевать… на барабане.

— Что? На барабане?

— Да. Я буду танцевать на дхолаке.[1]

— Безумие! И кто знает, почему я помогаю тебе! — в сердцах сказала Сахаджанья.

— Наставница! Ведь у меня нет никого, кроме вас, — Анджали прижалась щекой к ее руке.

Сахаджанья долго гладила Анджали по голове.

— Я попрошу Тубуру, он управляет виманой господина Читрасены, поговорить с жителями нижнего мира, — сказала она, наконец. — Они искусны в колдовстве и умеют лечить. Может быть, кто-нибудь из них сможет помочь. Так ведь не может продолжаться долго, девочка моя. Рано или поздно станет известно, что ты больна, и тебя удалят из Тринаки.

— Пока есть надежда, я не хочу сдаваться, — ответила Анджали, и добавила, помолчав: — И даже если надежды не будет, все равно не сдамся.

Сахаджанья вздохнула и только крепче прижала ее к себе.

Решено было сказать, что наставница в наказанье запретила Анджали выходить из дома. Это избавляло от посещения школы и давало отдых больной ноге.

— Вставай как можно реже, — говорила Сахаджанья, нанося на болезненное место новую порцию целебной мази. — Это не состязание за награду, всего лишь представление старшей апсаре. Как станцуешь, так и станцуешь. При твоих талантах и импровизация будет хороша. Главное, станцуй ровно и не гримасничай от боли.

Когда наступил означенный день, Анджали явилась в школу самой первой. Хема прибежала с красными щеками, глаза у нее так и горели.

— Боюсь, боюсь! — жаловалась она Анджали. — Вдруг я не понравлюсь госпоже Урваши?

Бросили жребий, определяя очередность. Анджали выпало танцевать тридцатой. Она прошла к колонне возле стены и села в темноте под навесом.

Каждый шаг отдавался ноющей болью, а нога была словно бревно — тяжелая, непослушная. Апсары, наряженные и накрашенные, словно на божественный праздник, разминались и повторяли танцы, некоторые молились, беззвучно шевеля губами. Анджали сделала вид, что тоже молится, чтобы оправдать, почему сидит неподвижно, а не повторяет танцевальные движения вместе со всеми.

Наконец объявили ее выход, и она встала за занавесом, готовясь появиться на сцене.

Как было оговорено заранее, по приказу наставницы Сахаджаньи срединные лампы накрыли каменными крышками, создавая полумрак. Это позволило Анджали забраться на барабан, и никто не заметил неуклюжих движений и хромоты танцовщицы. Приняв позу, Анджали хлопнула в ладоши, давая знать, что готова.