Книга Криминалист 14, страница 109 – Алим Тыналин

Я вышел наружу, пригнувшись и держась за дверной косяк.

Этаж превратился в сплошную трубу. Дождь бил повсюду в нем уже не разобрать отдельных струй.

Ветер нес мусор, обрывки мешков, щепу, кусок рубероида, который прошел через весь этаж на уровне пояса и исчез в западном проеме.

За наружным контуром, в полусотне футов, медленно двигалась стрела башенного крана. Заремба освободил ее перед уходом, теперь она стояла по ветру и ходила, как флюгер, вправо и влево на несколько градусов.

Я пошел к лестнице, вдоль внутренней стены, боком, держась за выпуски арматуры. На полпути увидел его.

Он прошел по открытой части этажа, в двадцати футах от меня, слева направо, от северной лестницы к тому маршу, который ведет наверх, на кровлю.

Высокий. Худой. Без каски, видимо, сорвало или он снял сам.

Седые волосы прилипли к черепу. Брезентовая куртка намокла от дождя и потемнела.

Он шел прямо, выставив вперед левое плечо против ветра, ровным шагом. Его при этом качало, но он упрямо выравнивался и шел дальше.

К груди он обеими руками прижимал старый кожаный портфель с двумя пряжками, с такими офисные работники ходят в контору. Он держал как ребенка, обеими руками, прижав к себе, закрывая от дождя.

В правой руке у него, поверх портфеля, еще и пистолет.

Я видел его пока он пересекал открытое место. Потом он дошел до марша, взялся за поручень и начал подниматься. Щатем его скрыла темнота лестничной клетки.

Я стоял с журналом под пиджаком и смотрел ему вслед.

Наверху, над кровлей, вспыхнула вторая молния, на секунду стало видно все: решетку каркаса, стрелу крана, косые линии дождя и пустой марш, уходящий вверх.

Я повернулся и пошел к лестнице, вниз, за Локхартом. Когда мы вернулись, то пошли дальше.

На кровлю ведет последний марш, короткий, в двенадцать ступеней, выходит он не в дверь, а в люк, прикрытый стальной крышкой на петле.

Крышка стояла откинутой и хлопала на ветру.

Локхарт поднялся первым и остановился на предпоследней ступени, подняв руку.

— Держитесь левее, — сказал он мне через плечо, и ветер забрал половину слов. — Там у края ничего нет.

Мы вылезли.

Кровля это плита перекрытия с уложенным поверх временным настилом из досок, местами прихваченным к арматуре проволокой. По краю шло ограждение из двух рядов проволоки на стойках, и часть стоек стояла криво. Ни парапета, ни бортика.

Вода не оставалась на настиле. Ветер гнал ее по доскам сплошной пленкой, от восточного края к западному. Пленка уходила через край и срывалась вниз, в пустоту.

Шестьсот футов до земли.

Я ощутил это не глазами, а ногами. Доска под подошвой чуть подалась, я тут же мгновенно решил, что стоять тут нельзя.

Кран стоял справа, ближе к северной стороне. Его башня уходила вверх еще футов на сорок, решетчатая, из уголка, с лесенкой внутри.

Основание опиралось на четыре стальные балки, пропущенные через перекрытие. У основания стоял противовес и лебедка в железном кожухе.

Стрела шла поперек неба, черная и длинная, медленно ходила вправо и влево. Расторможенная, она стояла по ветру, как флюгер.

При каждом порыве ее уводило на несколько градусов, а потом она возвращалась. С гака свисал стальной трос с пустым крюком, он мотался на двадцать футов в стороны.

Внизу на настиле лежал застропленный блок вентиляционной установки, серый железный ящик размером с легковой автомобиль, который так и не подняли сегодня утром. Четыре стропа от него шли вверх и собирались в кольцо, а оно лежало на настиле, мокрое и блестящее.