Книга Криминалист 14, страница 77 – Алим Тыналин

— Мистер Каллахан преувеличивает, — сказал Корбин. — Мать говорила по-английски.

— С акцентом. — добавил Каллахан. — Тэд поступает в ваше распоряжение до конца недели. И машина. Возьмите «Плимут», на нем ездил Моррини, он в отпуске до одиннадцатого. Только не разбейте, иначе он вернется и будет ныть про это до самого Рождества.

— Бензин есть? — спросил Локхарт.

— Полбака. И не смотрите на меня так, я не заправляю федеральные машины из своего кармана.

Мы встали. В коридоре Корбин взял у дежурного ключи от машины и повел нас вниз, объясняя по дороге, что до Ван-Бюрен ехать минут десять, но парковаться там негде. Поэтому лучше он постоит с машиной у въезда, а мы пойдем пешком.

На лестнице Локхарт остановился.

— Тэд. У тебя есть знакомые на почте?

Корбин подумал.

— Двоюродный брат жены водит грузовик от сортировочного узла до аэропорта.

— Не годится. Мне нужен человек в окошке, а не за рулем.

— Тогда нет.

— Ладно, — сказал Локхарт. — Значит, пойдем как все, через стойку.

На улице в лицо снова ударил ветер, с Дирборн в воздухе носились газетные листы. На углу продавали жареные каштаны из тележки, дым сносило вдоль тротуара, весь квартал пропах горелой скорлупой.

Корбин вел по Дирборн на юг, потом свернул на Ван-Бюрен, и через два квартала Локхарт сказал:

— Вон оно.

Я посмотрел и не сразу понял, где это, потому что принял здание за что-то другое. Не за здание, а за часть города.

Чикагский почтамт стоит поперек улицы. Буквально поперек, Конгресс-экспрессвей идет сквозь него, дорога проложена в первом этаже.

Машины въезжали в здание с одной стороны и выезжали с другой. Девять этажей, два с половиной миллиона квадратных футов, кирпич и известняк, полосы темного и светлого камня, стиль тридцатых годов, когда в стране еще строили большие сооружения.

— Самое большое почтовое здание в мире, — сказал Корбин с некоторой гордостью. — У нас тут все самое большое.

— И самый плохой кофе, — заметил Локхарт.

— Это в управлении. А в городе кофе хороший.

Корбин высадил нас с южной стороны, где вход для публики и уехал искать парковку. Рацию он взял с собой и обещал слушать канал.

Внутри операционный зал тянулся вдоль всего фасада, длинный, как вокзал. Мраморный пол, истертый в проходах до светлых дорожек.

Латунные решетки над окошками. Потолок в кессонах, лампы в матовых шарах. У дальней стены абонентские ящики, всюду латунные дверцы в четыре яруса, каждая с циферблатом наборного замка.

Таких стен там оказалось несколько, одна за другой, уходящих вглубь коридорами. В них стояли люди и крутили диски.

Где-то за стеной гудело. Не в одном месте, а сразу повсюду, словно мы находились в фабрике: транспортеры, тележки и лифты.

— Тут под улицей тоннель к вокзалу, — сказал Локхарт. — Мешки возят прямо под землей, вагон к вагону.

— Вы здесь работали?

— Я здесь три дня искал человека в шестьдесят четвертом. Нашел на четвертые сутки. — Он огляделся. — С тех пор ничего не изменилось, кроме ламп.

Повестку мы забрали в управлении в час дня, как обещал юрист. Формулировка указана скучная и правдивая, проверка финансовой отчетности корпорации, зарегистрированной в штате Делавэр. Ни слова о том, что нам на самом деле нужно.

К начальнику отделения нас провели в половине второго, через боковую дверь и лестницу, минуя стойку.