Книга Криминалист 14, страница 88 – Алим Тыналин

Огни мигали вразнобой.

Стройку мы увидели за три квартала, когда миновали остальные девять.

Пятьдесят восемь этажей стали, поднятых над пустырем у озера. Нижние двадцать уже в бетоне и с временными окнами, затянутыми мутной пленкой.

Выше голая решетка, там колонны, балки, настилы, лестничные марши без перил. Еще выше, на самом оголовке, башенный кран. Стрела у него смотрела не в сторону, а вниз по ветру, наискось.

Внизу все выглядело обычно. Стояли бетономешалки, у ворот разгружали арматуру, человек в каске катил тачку по доскам.

Корбин остановил машину в пятидесяти ярдах от ворот, за штабелем бетонных труб.

— Ближе не надо, — сказал Локхарт. — Пусть машина стоит так, чтобы ее не видели с верхних этажей.

— Оттуда и так видно все.

— Нет они видят только то, что движется.

Мы пошли пешком. Ветер уже дул сильно, без порывов, поднял по пустырю цементную пыль вперемешку с обрывками бумажных мешков.

Сторож сидел в будке у ворот, в шапке с наушниками, хотя градусов было под шестьдесят. Он внимательно рассмотрел наши значки, стал звать прораба, но Локхарт остановил его.

— Сначала вы ответьте на вопросы. Как вас зовут?

— Стэнли Гавлик.

— Мистер Гавлик, кто сегодня въезжал на территорию?

Сторож достал из-под прилавка журнал в клеенке, с жирным пятном на обложке.

— Бетон в шесть сорок, две машины. Арматура в семь пятнадцать. Хозяйственный фургон в восемь. — Он повел пальцем. — Вот еще. Восемь сорок, фургон белый, «Форд», по пропуску от вентиляционщиков.

— Номер записали?

— Нет я их не записываю. У меня только фирма и время. — Гавлик посмотрел на Локхарта. — А что?

— Сколько человек было в фургоне?

— Пятеро.

— Это много для наладки?

Гавлик подумал.

— Обычно приезжают трое. — Он почесал под шапкой. — Но у них и груза было порядочно. Ящики выносили минут двадцать.

Табельщик сидел в бытовке за воротами, в вагончике на бетонных блоках. Внутри стоял стол, железный шкаф с ячейками для жетонов, печка и телефон на стене.

Звали его Марвин Дьюк, сорок с небольшим лет, в очках и с карандашом за ухом.

— Журнал, — сказал Локхарт.

Дьюк подал не споря.

На разграфленном листе указаны фамилия, номер жетона, бригада, время подъема и спуска.

Монтажники стали тоже записаны, девятнадцать человек, все поднялись в семь ноль пять. Прораб монтажа, Э. Дж. Салливан, в семь ноль семь. Графа спуска у всех двадцати пустая.

Ниже, отдельной записью, в восемь пятьдесят значилось: подъем пятерых, бригада обозначена как «вент., наладка», фамилии написаны той же рукой Дьюка, со слуха.

— Эти пятеро есть в графике на сегодня? — спросил я.

Дьюк снял со стены папку на шнурке и стал листать.

— Вентиляционные установки на сорок третьем идут с первого октября, — сказал он медленно. — На сегодня их нет.

— А пропуск?

— Пропуск был. — Он поднял глаза. — С печатью генподрядчика. Я его видел своими глазами, поэтому и пустил.

— Он сейчас у вас?

— Я его вернул. Пропуск однодневный, его положено вернуть.

Локхарт смотрел на журнал.

— Когда у монтажников обед?

— В половине двенадцатого. Вниз по свистку.

— Но сегодня они не спустились?

— Нет. — Дьюк потер карандашом за ухом. — Я и сам удивился. Они точные, такого не бывало чтобы пропускали, по нему и живут.

— Вы звонили наверх?

— Я звонил Салливану в двенадцать без десяти. Телефон молчит. Потом звонил на Уэкер, в контору, там сказали, что сами не могут дозвониться.