Книга Ложь за ложью, страница 136 – Софи Става

Теперь сирены звучат громче, они приближаются, перекрывая даже телевизор. Я вдруг понимаю, что впервые слышу их с тех пор, как мы приехали сюда. В Нью-Йорке сирены — постоянный фон. Они то стихают, то нарастают, но никогда не замолкают до конца. А здесь, где единственный звук — шум прибоя, этот вой режет слух, кажется чужеродным.

Я киваю в сторону улицы и шучу:

— Думаешь, это Кейтлин вызвала полицию?

Энн-Мари смотрит на меня с усмешкой. Она открывает рот, но не успевает ничего сказать, поскольку сирены вдруг оказываются прямо перед домом. Мы оборачиваемся к окну и видим на подъездной дорожке две полицейские машины с мигалками. Дверцы автомобилей распахиваются, сирены не смолкают.

— Пойду гляну детей. — Я ставлю пиво на стойку. — Может, кто-то из них до телефона добрался?

Но не успеваю я сделать и шага, как к нам в дверь начинают колотить. Тяжелые удары, глухие, кулаком по дереву. Мы встревоженно переглядываемся.

А потом дверь распахивается. Мы оба отшатываемся, пятимся назад, пока не упираемся в стену гостиной. В дверях стоят трое полицейских. С пистолетами наготове.

— Джей Локхарт? — рявкает один из них.

Я рефлекторно вскидываю руки над головой.

— Да, это я. Но…

— Сэр, вы арестованы за покушение на убийство Вайолет Локхарт.

Он подходит ко мне с наручниками, грубо разворачивает. Чувствую на запястьях металл — холодный и твердый.

Покушение на убийство? Какого хрена? В голове муть, тело будто ватное. Я смотрю на полицейского совершенно ошарашенный.

— Вы имеете право хранить молчание, — продолжает коп. — Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Это какая-то ошибка, — наконец выдавливаю я, пытаясь повернуться к нему, но меня дергают обратно и толкают вперед, к двери. — Пожалуйста! — ору я, меня захлестывает паника.

Оглядываюсь на Энн-Мари. Она бледная, стоит с открытым ртом, обхватив себя руками.

— Это ошибка! — продолжаю я орать. — Энн-Мари, вызови адвоката. Помоги мне!

Но она не двигается с места, только смотрит во все глаза не мигая.

На улице меня заталкивают на заднее сиденье полицейской машины, сверкающей мигалками. Усаживаясь, я бьюсь головой о проем двери.

Всю дорогу до участка никто не говорит мне ни слова. Я сижу оглушенный, онемевший, тяжелое чувство сдавливает грудь, мешает дышать, мешает думать. Покушение на убийство? Вайолет? Нет, тут какая-то ошибка.

В участке меня запихивают в грязную камеру предварительного заключения — убогую, серую и душную. Здесь ни окон, ни кондиционера. Мокрая от пота рубашка липнет к спине. Я сажусь на жесткую скамью, потом встаю, потом снова сажусь. Мне не место здесь. Я не знаю, что за чертовщина творится, но мне здесь не место.

Дважды я вскакиваю, ору, прошу воды, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь заговорил со мной или хотя бы заглянул ко мне, но никто не приходит. Наконец, спустя часы, дверь открывается и охранник называет мое имя.

Он ведет меня по бетонному коридору в комнату для допросов. Как и камера, она душная и обшарпанная. Посередине стоят алюминиевый стол и два стула — по одному с каждой стороны. Стул неудобный, слишком маленький.

Охранник уходит, и я снова один, но ненадолго. Раздается гудок, замок щелкает, и дверь открывается.

Входит мужчина. На нем брюки, расстегнутая у ворота рубашка с закатанными рукавами, из-под которой видна выцветшая белая майка. Он выдвигает стул напротив меня и садится. Это худощавый человек с острыми чертами лица лет, кажется, сорока — пятидесяти.