Книга Ложь за ложью, страница 46 – Софи Става

— Еще один Близнец! — говорит она. — Мой восемнадцатого. Родственные души.

Мое лицо светится улыбкой. Не знаю, говорит ли она о знаке зодиака или намекает на наше с ней сходство, но мне все равно. Важно, что это еще одна ниточка, которая связывает нас. Дни рождения с разницей всего в пару суток. И это даже не ложь.

А вдруг она захочет отпраздновать вместе? Я уже слышу, как она говорит: «Мы думали посидеть втроем, по-семейному, но раз уж теперь я знаю, что и у тебя день рождения… Надо устроить что-то особенное». Например, вечеринку у них дома, пикник в парке или ужин в шикарном ресторане, где в самом конце нам подадут два десерта, по одному на каждую из нас, оба — под свечками с танцующими язычками пламени. Джей и Харпер запоют, невзирая на наши протесты, а мы с Вайолет будем улыбаться друг другу, переглядываясь через стол.

Я схожу в тот маленький магазинчик, где нашла свою цепочку, и куплю еще одну. Скажу, что попросила сделать на заказ, потому что ей так понравилась моя. «Ой, что ты, не надо было!» — воскликнет Вайолет, разворачивая коробочку с блеском в глазах и алым румянцем, и я пойму, как она счастлива. А когда она увидит, что там внутри, лицо ее засияет еще больше. Она наденет цепочку прямо там, с гордостью застегнув на шее. «Ну как вам?» — спросит она, повернувшись к Джею и Харпер. И оба, конечно, ответят, что она бесподобна, это же чистая правда.

Я выныриваю из мечты и замечаю, что Вайолет смотрит на меня в ожидании. Она что-то спросила?

— Извини, что ты сказала? — говорю я.

— Я спросила, сколько тебе исполнится.

— Тоже тридцать два! — Ложь. Ложь номер пять.

— Ты серьезно? — Она склоняет голову, широко распахнув глаза от удивления. — Мы просто обязаны отпраздновать вместе!

Я энергично киваю:

— Отличная идея!

Вайолет сияет. Затем:

— Готова идти обратно?

Я киваю, и мы снова идем, возвращаясь прежним путем. Она рассказывает, как в детстве ненавидела, что у нее день рождения летом, потому что никогда не могла отпраздновать его с одноклассниками. Она завидовала другим детям, чьи родители приносили кексы или пакеты со сладостями, и те красовались по центру аудитории, пока ребята пели «С днем рожденья тебя!».

— Ладно, — отмахивается Вайолет, — что я все о себе да о себе. Твоя очередь. Где ты училась?

Вот что Вайолет невдомек: мне не надоедает слушать ее рассказы. Думаю, не надоест никогда. Но я иду ей навстречу, ловко умалчивая про два года в муниципальном колледже до перевода в Бруклинский университет, и начинаю мешать правду с ложью. Я рассказываю ей, как мать растила меня в одиночку, как мы скитались по Югу, пока не осели в Нью-Йорке из-за болезни тети.

— Ты говорила, твой папа — из Филадельфии? — спрашивает она, когда я заканчиваю.

Я киваю:

— Так он сказал маме.

— Я там родилась, — говорит Вайолет. — И мои родители там же родились и выросли. Они переехали в Пьемонт, это у Сан-Франциско. Мне тогда было шесть.

Я чувствую удар тока. Будто искры пробежали под кожей.

— Какое совпадение, — выдавливаю я.

— Да уж, мир тесен. — Ее улыбка становится еще шире. — Родственные души, я же говорила.

А может, мы реально сестры? Сестру я хотела всегда, сильнее всего на свете. И больно от мысли, что она вполне может где-то существовать. Я постоянно об этом думаю. Отец наверняка женился и завел других детей. И эти дети мне братья и сестры. И если ее отец тоже из Филадельфии… Значит, может быть… Нет. Я останавливаю себя.