Книга Ложь за ложью, страница 47 – Софи Става

Отвечаю с улыбкой:

— Я была там однажды, в школе возили на экскурсию.

— Тогда ты, наверное, лучше меня город знаешь. Я его почти не помню.

Она рассказывает, каково было расти возле Сан-Франциско, о том, как они с друзьями ездили на скоростных поездах BART под заливом, о мечте когда-нибудь вернуться в Калифорнию.

Не успеваю я опомниться, как мы уже вернулись к себе, на угол Пятой и Смит-стрит. Сейчас без четверти двенадцать. Мы ходили чуть больше часа, четыре километра, судя по смарт-часам Вайолет. Мне жарко, я вспотела. Даже не видя себя, знаю, что щеки мои покрылись красными пятнами, а волосы под бейсболкой стоят дыбом.

— Хочешь кофе? — спрашивает Вайолет.

Я кусаю губу. Хочу, очень хочу, но боюсь показаться слишком назойливой. Я знаю, какой напористой могу быть. Надо придержать коней, сбавить обороты. Никаких резких движений, ничего, что могло бы ее спугнуть.

— Я бы с радостью, но нужно отвезти маму на прием, — с сожалением отвечаю я.

— Без проблем! Тогда увидимся во вторник днем? Харпер возвращается домой в час, приходи пораньше, если хочешь.

— Конечно! — говорю я. — Отличная идея.

— Отлично! Тогда хороших выходных! — Вайолет делает шаг, чтобы уйти, но вдруг замирает. — Ах да! — восклицает она. — Чуть не забыла. Я же хотела тебе показать… Пока не ушла.

Она начинает рыться в сумке.

— Показать что?

С победным видом Вайолет достает предмет, похожий на карандаш.

— Какой эффект могут дать брови! Подойди-ка.

— Ты что, серьезно? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — кивает Вайолет.

Я делаю неуверенный шаг. Вайолет откручивает колпачок, наклоняется, мягко снимает с меня очки. Мы почти одного роста. Ее дыхание щекочет мне лицо — оно теплое, с мятной свежестью, — я закрываю глаза, чувствуя легкое прикосновение кончика карандаша к коже.

— Начинать надо с самой широкой части, — тихо говорит она. — И к кончику. Проведи вниз и растушуй.

Вайолет переходит к другой брови, повторяет то же самое.

— Ну вот, готово, — объявляет она и отступает на шаг. Потом достает из сумочки зеркальце, открывает его и поворачивает ко мне. — Как тебе?

Я вглядываюсь в крошечное отражение. Мои новые брови взлетают от удивления. Они выглядят гуще, прямо как у Вайолет, стали темнее, с более выраженным изгибом. Даже за стеклами очков глаза кажутся ярче, а скулы — выразительнее. Она права. Я действительно выгляжу иначе.

— Как ты это сделала? — спрашиваю я, продолжая глядеть на свое отражение, поворачивая голову то влево, то вправо.

— Я ведь говорила! — с самодовольной улыбкой отвечает Вайолет, протягивая мне карандаш. — Секрет в нем. Возьми. У меня таких еще три штуки дома.

— Ты шутишь?

— Бери.

Я принимаю карандаш как сокровище.

— Спасибо.

Вайолет улыбается.

— Увидимся во вторник! — Она машет мне, поворачивается и уходит по улице.

Улыбка не сходит с моего лица. Сердце колотится в предвкушении. Иду домой, вдруг замечаю свое отражение в витрине магазина. И понимаю: впервые за много лет мне не хочется отводить взгляд.

Я еле дошла до дома. Спина гудит, ноги отваливаются. Остаток дня я покупала продукты в специализированных магазинах для праздничного ужина с мамой: посетила мясника в Проспект-Хайтс, сырную лавку в Парк-Слоуп, французскую пекарню, которую мне когда-то посоветовала Эллисон. Руки оттягивают пакеты, когда я, протиснувшись в подъезд, плетусь по холлу мимо стены алюминиевых почтовых ящиков. Лампочка над дверью квартиры барахлит: нервно мигает, как в дешевом ужастике.