Книга Ложь за ложью, страница 56 – Софи Става

Голоса в соседней комнате становятся громче. Меня охватывает паника, она сжимает мне горло, как удав. А вдруг Вайолет пригласит в дом того, кто привел Харпер? А вдруг меня узнают? Я мечусь взглядом по кухне, ищу, где спрятаться: может, в кладовке для швабр, может, за кухонным островком?

В тот миг, когда я уже готова сорваться с места, я слышу прощальные слова Вайолет, звук закрывающейся двери и оживленный лепет Харпер. Я медленно и долго выдыхаю, качаю головой. Возьми себя в руки, Слоун. Прошло больше года. К моменту, когда Харпер стала ходить в «Пересмешник», обо мне, наверное, уже и говорить забыли. А если и нет — неважно. Для Вайолет я — Кейтлин, а не Слоун. Но все равно отныне я буду приходить только после возвращения Харпер из сада, не раньше.

Через мгновение, когда Харпер влетает на кухню и за ней входит Вайолет, на моем лице уже спокойная улыбка.

— Кейтлин! — кричит Харпер. — Смотри, что я сегодня в садике сделала! — Она размахивает над головой кружком цветного картона с неровными надрезами по краям. — Это Юпитер!

— Ух ты! — Я беру поделку. — Ты, наверное, очень старалась!

«Мы хвалим старания, а не ребенка!» — часто повторяемая мантра директрисы «Пересмешника» всплывает в голове сама собой. Привычки — вторая натура, что поделать.

Обе — и дочь, и мать — смотрят на меня сияющими глазами.

— Может, сходим сегодня в другой парк? — предлагаю я. — Я знаю один хороший, недалеко от Хойт-стрит.

— Ура! — Харпер тут же оборачивается к матери: — Мам, можно?

— Конечно, — кивает Вайолет. — Но сначала надо перекусить.

— Хочу маффин! — ерзает от нетерпения Харпер.

— Давай только ручки вымой, и сразу все получишь.

— Хочу сейчас! — надувает губы Харпер.

— Ладно, — терпеливо говорит Вайолет. — Как только помоешь руки.

Лицо Харпер искажается.

— Ненавижу мыть руки!

Она плюхается на пол и начинает пинать диван ногами.

— Харпер… — говорит Вайолет.

Ее голос строгий, но я вижу беспокойство на ее лице. У меня самой потеют ладони, учащается сердцебиение. Я видела миллион детских истерик в саду, но это что-то другое. А вдруг у нее сердце не выдержит?

Почти в панике я приседаю на корточки рядом с Вайолет.

— Эй, Харпер, — говорю я. — А ты можешь показать мне, как надо мыть руки? Я совсем забыла! Воду нужно лить на ноги? Или на голову?

Харпер перестает плакать, сопит и смотрит на меня снизу вверх.

— Нет, не так. — Она качает головой.

— Значит, на нос воду льют?

Она вытирает сопли рукавом и фыркает с отчетливым смешком.

— Нет.

— Тогда покажешь мне?

Она кивает и встает. Вайолет бросает на меня полный благодарности взгляд. Я отвечаю улыбкой, но внутри меня все дрожит. А что, если бы я не смогла ее успокоить? Что, если бы она упала в обморок? Вайолет рассчитывает на мои знания. Она мне верит.

Вина грызет меня изнутри, ее мелкие зубы остры как иголки. Конечно, доверяет. Ведь я сказала, что я медсестра. Плохой ли я из-за этого человек? Лучше вообще о таком не думать.

Харпер ожидающе смотрит на меня. Я поднимаюсь и иду за ней на кухню. Могло случиться что-нибудь ужасное, но не случилось. Не случилось.

— Ну что, — беру я Харпер за руку, — намыливаем уши?

Она смеется и тянет меня к раковине.

В последующие недели, по мере того как дни становятся длиннее и жарче, брюки сменяются шортами, а свитера — футболками. Мы с Вайолет и Харпер находим устойчивый распорядок. Как я и рассчитывала, три рабочих дня в неделю быстро превращаются в четыре, а затем и в пять — с понедельника по пятницу.