Книга Опознание, страница 52 – Алексей Градов

Кисляк бесшумно подошел к металлической кровати, настороженно оглянулся на дверь, словно проверяя, не идет ли за ним хвост, и склонился над Граниным.

— Родион Андреич, — зашептал сержант, лихорадочно роясь в карманах своей потертой куртки. — Бабич в отделе рвет и мечет. Все материалы по делу изъяты. Они действительно хотят списать все на несчастный случай. Шведову пригрозили увольнением по волчьей статье, если он не перепишет акт судебно-медицинской экспертизы…

— Я знаю, Денис, — хрипло перебил его следователь, сглотнув вязкую, отдающую железом слюну. — Портфель с чертежами забрали люди Смирнова. У нас ничего нет. Доказать недостачу бетона в дамбе больше нечем. Мы проиграли эту партию.

Кисляк внезапно замер, его бледное лицо озарилось странной, нервной полуулыбкой. Он достал из внутреннего кармана маленький, неприметный металлический прямоугольник и показал его Гранину.

— Вы плохо знаете молодежь, товарищ майор, — тихо произнес сержант, крепко сжимая в пальцах USB-накопитель. — Когда мы сидели в гараже, и вы читали эти чертежи, я нарушил ваши инструкции. Я не только снял отпечатки. Я отщелкал каждый лист с пометками Липинского на свою личную цифровую камеру в макрорежиме, пока вы не видели. И сегодня ночью, перед тем как сдать аппаратуру дежурному, я скинул все исходники на эту защищенную флешку. У нас есть безупречные цифровые копии всех расчетов Смирнова. И я готов работать дальше. Даже если нас за это вышвырнут из органов с позором.

Гранин посмотрел на металлическую флешку, затем перевел взгляд на молодого опера. В этом сгорбленном, нескладном парне оказалось больше прочного внутреннего стержня и профессиональной принципиальности, чем во всем следственном управлении портового города. Искренность и верность Кисляка вопреки страху за карьеру вернули майору ту самую ледяную ясность ума, которую из него пытались выбить куском стальной арматуры.

Гранин стиснул челюсти, превозмогая оглушительную пульсацию в забитом затылке, и рывком сел на кровати. Игла капельницы на тыльной стороне ладони болезненно натянулась под кожей. Следователь без малейших колебаний ухватился за прозрачную пластиковую трубку и с силой выдернул катетер из вены. По запястью тут же скользнула густая, теплая красная капля. Он зажмурился, мучительно морщась от резкой, простреливающей боли в сломанных ребрах, и медленно, тяжело опустил босые ноги на холодный, вымытый с хлоркой линолеум палаты.

— Помоги мне одеться, Денис, — глухо, но предельно твердо произнес Гранин, глядя прямо перед собой. — Мы едем ко мне прямо на кухню.

Сумерки медленно, но неотвратимо затапливали тесную кухню хрущевки Гранина, стирая углы и превращая знакомые предметы в бесформенные серые тени. За окном, скрытым плотно задернутыми шторами, яростно бесновался ноябрь. Мокрый снег вперемешку с ледяным дождем сек стекло и пулеметными очередями барабанил по жестяному отливу. В этом унылом, монотонном грохоте чудилась первобытная угроза, словно весь Островск ополчился против двух человек, укрывшихся в бетонной коробке на четвертом этаже. Единственным источником света служила старая настольная лампа, тусклый луч которой выхватывал из полумрака потертую клеенку обеденного стола.

Стол был плотно завален вещами, красноречиво кричащими об их новом, нелегальном статусе. Рядом с банкой дешевого растворимого кофе громоздились окровавленные куски марли, эластичные бинты и вскрытые блистеры сильнодействующего обезболивающего. Поверх кружек со следами гущи была раскинута подробная топографическая карта побережья залива с красными карандашными пометками. В центре этого бумажного хаоса лежал старый, потертый ноутбук, принципиально отключенный от интернета — теперь любая цифровая активность могла выдать их местоположение людям Смирнова или ищейкам Бабича. Гранин тяжело оперся здоровой рукой о столешницу и попытался перенести вес тела, чтобы сесть на табурет.