Книга Там, где кончается асфальт, страница 48 – Алексей Градов

Узкий луч фонарика, подрагивающий в такт ее сбившемуся дыханию, заскользил по убористым, торопливым, уходящим вверх строчкам, написанным обыкновенной синей шариковой ручкой. Девушка вела подробный, педантичный, лишенный всяких эмоций дневник оперативных наблюдений. Точные, снятые с навигатора координаты GPS, даты, время суток, предполагаемая кубатура вывезенного делового леса, маркировка пней. «Квадрат 42. Восточный склон. Спил реликтовой лиственницы. Диаметр стволов свыше метра. Следы тяжелой гусеничной техники — предположительно модифицированный трелевочник. Государственных номеров на технике нет. Бригада работает исключительно под прикрытием ночи, используют галогенные фароискатели». Вера судорожно, оставляя на бумаге масляные и кровавые отпечатки своих пальцев, перелистнула влажную, неохотно отлипающую страницу. Следующая запись была обведена жирным, многократно прочерченным двойным контуром, прорвавшим тонкую бумагу насквозь. «Схема транспортировки подтверждена полностью. Лесовозы-фишкари идут через старый, заброшенный карьер в обход федеральной трассы и весового контроля. Главный куратор и организатор отвода глаз на местах — Каверин З. И., старший егерь кордона Лисья Грива. Расчетная доля с каждого куба — наличными через водителей». Знакомая фамилия Захара смотрела на Веру со страницы блокнота, словно черное, бездонное дуло заряженного и снятого с предохранителя карабина. Этот неприметный блокнот представлял собой не просто наивный дневник юной эко-активистки, пытающейся спасти лес. Это была готовая, юридически грамотно сформированная доказательная база, достаточная для немедленного возбуждения тяжелого, многотомного уголовного дела об организованной преступной группировке в сфере незаконной лесозаготовки. Сроки по таким тяжким экономическим статьям исчислялись десятилетиями строгого режима с полной конфискацией. Цена этого отсыревшего куска бумаги — человеческая жизнь. И эта жизнь уже была безжалостно отнята.

Холодный, липкий, парализующий мышцы ужас, совершенно иной природы, нежели первобытный, животный страх перед ревущей метелью или открытой вербальной агрессией Вадима, медленной, тяжелой свинцовой волной поднялся от желудка к горлу. Весь аналитический контур следователя, вся выстроенная ею ранее логическая модель происходящего рухнула с оглушительным, сокрушительным треском, рассыпавшись на бесполезные, смешные осколки. Фокус подозрения совершил мгновенный, стовосьмидесятиградусный разворот в сознании. Кирилл — этот жалкий, синюшный, дрожащий на грязном полу маргинал, панически боящийся любого резкого шороха и лязга заслонки — не был никаким маньяком, хладнокровным убийцей или жестоким насильником. Он был всего лишь мелкой, феноменально глупой криминальной рыбешкой. Обычным вокзальным вором, который, оказавшись волею случая на кордоне, случайно, прячась от хозяев, наткнулся на этот самый рюкзак, спрятанный в техническом подполе кладовой. И в силу своей патологической жадности и дурости, он обшарил его, присвоив красивую, блестящую заколку, даже на секунду не подозревая о чудовищных масштабах катастрофы, к которой прикасается своими грязными руками. Именно поэтому он так безумно, до неконтролируемой физиологической дрожи боялся хозяина кордона, зная, что обокрал не просто егеря, а жестокого убийцу.