Книга Тот, кто обещает, страница 5 – Александр Фрост

— Всё верно.

— Ваш дед был коллекционером?

— Мой дед был слесарем на комбинате, — сказал Астахов. — А это собирали до него.

Кожухарь сделал паузу.

— Михаил Сергеевич, я задам вопрос, а вы не обижайтесь. Что там написано?

— Я не всё прочитал.

— Вы владеете этим домом три года и не прочитали?

— Я узнал про подвал в октябре прошлого года, — сказал Астахов. — И я его читаю с тех пор. Там девятьсот лет записей, Богдан Тарасович. Их нельзя прочитать за год.

— И о чём они?

Астахов выдержал паузу — не для эффекта, а потому, что решал.

— О местных суевериях, — сказал он.

Кожухарь записал.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь про август. Расскажите мне про дело Крайнова.

Астахов рассказал: три эпизода, список из восьми строк, тетрадь в клетку, показания Крайнова, экспертиза, стационар.

— Кто имел доступ к материалам дела?

— Следственная группа. Прокурор. Эксперты. Адвокат.

— Сколько человек?

— Одиннадцать.

— Вы допускаете утечку?

— Я допускаю, — сказал Астахов, — что список существовал до Крайнова.

Кожухарь поднял голову.

— Поясните.

— Крайнов на допросе сказал, что адреса с первого по седьмой ему дали, — сказал Астахов. — Это в протоколе, том второй, лист сто девять. Мы искали того, кто дал, и не нашли. Дело ушло с этой дырой.

— И вы полагаете, что покойный Сомов получил список от того же лица.

— Я полагаю, что это надо проверить, — сказал Астахов. — И это самое разумное, что можно сделать в ближайшие сутки, пока у Сомова не остыл телефон.

Кожухарь долго на него смотрел.

— Михаил Сергеевич, — сказал он. — Вы сейчас понимаете, что даёте мне версию, которая выводит вас из-под подозрения?

— Понимаю.

— И вам не приходит в голову, что именно так и выглядит выгораживание себя?

— Приходит, — сказал Астахов. — Я двенадцать лет в розыске. Я и не такое видел.

Кожухарь неожиданно усмехнулся — коротко, одними глазами.

— Ладно, — сказал он. — Телефон Сомова мы уже изъяли.

Письмо от Кислицына пришло на четвёртый день после отстранения.

Обычный конверт, без обратного адреса, штемпель другого города — Астахов посмотрел на штемпель ровно один раз и потом сознательно не запоминал.

Внутри лежал листок в клетку, исписанный мелким аккуратным почерком.

«Майор.

Мне сообщили. Не спрашивайте кто; у нас есть свои способы узнавать про своих, и они медленные, но надёжные.

Я не могу приехать и не приеду, и вы это понимаете.

Пишу вот зачем.

Вы сейчас будете думать, что виноваты. Что дом ваш, ключи ваши, книга ваша. Я это знаю, потому что за двести двенадцать лет насмотрелся на людей, которые в беде первым делом ищут свою вину, — это, кстати, отличает вас от тех, кто по-настоящему виноват: те ищут чужую.

Так вот. Вы не виноваты.

Мы, тихие, живём среди вас четыреста лет и всё это время знаем, что рано или поздно кто-нибудь придёт. Мы к этому привыкли, как привыкают к погоде. Хвощ знал. Зина знала. Я знаю.

Единственное, что за все эти годы менялось, — это то, кто приходит.

Раньше приходили те, кому мы мешали. Теперь приходят те, кому мы ничего не сделали, и приходят по чужой подсказке.

Вот подсказку и ищите, майор. Она важнее нас всех.

Про восьмой адрес.

Я думаю, тот, кто пишет письма, не знает, что в вашем доме. Он написал «там живёт то, чего я не понимаю, и оно старше всех восьмерых» — так пишут не про род и не про книгу. Так пишут про место, куда заглянули и не разобрались.