Книга Тот, кто обещает, страница 9 – Александр Фрост

— Его.

— Он в сторожке, у него обед.

Сторожка ЖЭУ была маленькая, с электроплиткой и двумя табуретками, и Литвин, увидев Астахова, тут же встал и налил вторую кружку, не спрашивая.

— Садитесь, товарищ майор. Вас, говорят, отстранили.

— Отстранили.

— Двор говорит, — сказал Литвин. — У нас двор всё говорит. Вчера сказали, что вы человека убили.

— А вы?

— А я сказал, что не убивали, — сказал дворник и сел. — Спрашивайте.

Астахов достал две фотографии.

Первая — Сомов Леонид Егорович, с водительского удостоверения. Вторая — Крайнов Виктор Леонидович, из августовского дела.

— Гордей Никитич. Вы этих людей видели когда-нибудь?

Литвин посмотрел внимательно, взял обе, поднёс к свету.

— Нет, — сказал он. — Не видел ни того, ни другого.

— Точно?

— Товарищ майор, я лица помню, — сказал он. — Я сорок лет в людей вглядываюсь, это профессиональная, так сказать, деформация. Не видел.

Астахов убрал фотографии.

— Тогда другой вопрос, — сказал он. — И он вам покажется совсем чудным.

— Валяйте.

— Вы говорите, что чуете, когда к человеку идут. Намерение.

— Чую.

— Как это выглядит?

Литвин подумал.

— Как сквозняк, — сказал он. — От человека тянет одним, а поверх — тянет другим. Как будто он стоит, а на него дует.

— И вы это чуяли на тех троих в августе?

— Не успел, — сказал Литвин, и лицо у него стало виноватым. — Я вам это и раньше не сказал, потому что стыдно. Я Аркадия Матвеевича видел за неделю до, покупал у него черенок. И я ничего не почуял. Ни от него — от него никогда не тянуло, он же из этих, из непонятных. Ни на нём.

— То есть намерение вы на них тоже не слышите.

— Похоже, что нет, — сказал Литвин. — На людях слышу. На них — нет. Они как в стороне от всего.

Астахов долго молчал.

— Гордей Никитич. А если наоборот?

— Как это?

— Не тот, к кому идут, а тот, кто идёт, — сказал Астахов. — Человек, который решил и уже год к этому идёт. От него тянет?

Литвин поставил кружку.

Он думал долго — так долго, что Астахов успел допить чай.

— Вы знаете, — сказал дворник наконец, — я про это никогда не думал. За сорок лет ни разу. Я всё слушал жертв, а искать надо было с другого конца.

— Так тянет или нет?

— Тянет, — сказал Литвин медленно. — Не так, как от больного, по-другому. От больного тянет ровно, как из погреба. А от такого... — Он поискал. — Как от закипающего чайника, за минуту до того, как засвистит. Что-то поднимается.

Он поднял глаза.

— Я это, товарищ майор, чуял раз двадцать за жизнь. И каждый раз думал, что человек болеет чем-то, чего я не понимаю. Один раз даже сказал: сходите к врачу. Он сходил, а через месяц зарезал соседа.

Астахов сидел неподвижно.

— Гордей Никитич, — сказал он. — Я хочу вас попросить об одной вещи, и вы имеете полное право отказаться.

— Просите.

— Ходите по городу, — сказал Астахов. — Как ходили. И если почуете вот это — не болезнь, а закипающее, — позвоните мне. В любое время суток.

Литвин смотрел на него.

— Сорок лет, — сказал он.

— Что?

— Сорок лет меня никто ни разу ни о чём не попросил, — сказал Литвин. — Меня выслушивали, меня били, меня в больницу возили. А попросить — впервые.

Он встал и выключил плитку.

— Буду ходить, — сказал он. — Я и так хожу.

Второй след Лида Ковач нашла на четвёртый день, и нашла не по просьбе Астахова — Астахов был отстранён и ни о чём её не просил.