Книга Тот, кто обещает, страница 11 – Александр Фрост

— Он их держал дома, — сказал Астахов. — Такие письма не выбрасывают.

Он был прав.

Кожухарь провёл обыск в доме на Заречной, 8 в Ключах и нашёл все три — в тумбочке, под телевизионной программой, аккуратной стопкой.

Первое письмо, апрельское, Астахов прочитал через неделю, в кабинете Кожухаря, куда его вызвали на дополнительный допрос и куда Кожухарь, к его удивлению, положил копии на стол сам.

— Читайте, — сказал следователь. — Мне интересна ваша реакция как оперативника. Не как подозреваемого.

Письмо было напечатано на том же принтере, тем же шрифтом.

«Леонид Егорович.

Вы не знаете меня, но я знаю о вашем брате.

Валентин Егорович умер 18 марта в Северодольской городской больнице №2. Диагноз ему поставили в январе. Врачи сказали вам, что сделали всё возможное. Это правда: они сделали всё, что возможно для них.

Я пишу, потому что кроме врачей рядом с вашим братом были другие.

Вы, вероятно, помните санитара, который заходил к нему без нужды. Вы говорили о нём сестре по телефону 4 марта: сказали, что он «странный» и что после его прихода Валентину лучше.

Я не буду ничего утверждать. Я предлагаю вам проверить самому.

Если захотите — я напишу ещё.

Ответ не требуется. Я узнаю».

Астахов дочитал и положил лист.

— Ну? — сказал Кожухарь.

— Он знает про телефонный разговор четвёртого марта, — сказал Астахов.

— Именно, — сказал следователь. — Я это тоже отметил первым. Мы проверили: разговор был. Сестра подтверждает и слово «странный» подтверждает.

— Значит, либо он слушал, либо ему рассказали.

— Либо он в больнице, — сказал Кожухарь. — Читайте второе.

Второе письмо было короче.

«Леонид Егорович.

Их в городе восемь. Я знаю, где каждый.

Они живут при местах, где людям плохо: при больницах, при рынках, при котельных. Они не стареют. У всех документы из мест, где архивы уничтожены.

Вы человек рабочий и, я думаю, проверять умеете. Проверьте хоть одного.

Когда проверите — я напишу третье».

Третье письмо, сентябрьское, было длиннее обоих и заканчивалось так:

«Вы спрашивали, зачем мне это.

Затем, Леонид Егорович, что у меня было так же, как у вас, и мне никто не написал. Я узнал сам, поздно, и теперь трачу свою жизнь на то, чтобы другие узнавали вовремя.

Я знаю, что вы хотите спросить о другом. Вы хотите спросить, вернётся ли что-нибудь.

Я отвечу честно, потому что врать вам не собираюсь: я не знаю. Я знаю только, что там, где они уходят, кое-что меняется. Люди, которым не помогли, иногда начинают выздоравливать. Я видел это дважды.

Больше я не скажу ничего. Решайте сами.

К письму прилагаю восемь адресов. Восьмой — не человек, а место. Туда лучше не ходите. Там живёт то, чего я не понимаю, и оно старше всех восьмерых».

Астахов дочитал последний абзац дважды.

— «Туда лучше не ходите», — сказал Кожухарь. — Михаил Сергеевич, вы понимаете, что это про ваш дом?

— Понимаю.

— И как вы это объясните?

— Никак, — сказал Астахов. — Я не знаю, что этот человек думает про мой дом.

Кожухарь сложил письма в папку.

— Я вам скажу, что я думаю, — сказал он. — Я думаю, что автор писем — человек с очень определённым устройством головы. Он не приказывает. Он не угрожает. Он даёт факты, которые можно проверить, и оставляет выводы за адресатом.

— И это работает лучше приказа.

— Это работает лучше приказа, — сказал следователь. — Крайнов у вас в августе тоже сам всё придумал. Ему просто дали, из чего.