Книга Своею рукой, страница 3 – Александр Фрост

— Я и так бы дошёл.

— Дошли бы, — согласился Гринько. — Но я вас подтолкнул, и я знал, что делаю, и я об этом жалею примерно раз в три месяца.

Он встал и застегнул халат.

— Вот и всё, что я хотел сказать, — проговорил он. — Поправляйтесь. И, ради всего святого, лежите положенный срок, я насмотрелся на тех, кто вставал раньше.

Он пошёл к двери и остановился.

— И знаете что, Астахов? — сказал он. — Раз в три месяца жалею, а в остальное время — нет.

— Почему?

— Потому что мне шестьдесят пять, и я в декабре уйду, — сказал Гринько. — И если бы я вас не подтолкнул, шесть коробок ушли бы на помойку в тот же день.

К вечеру у него на тумбочке лежали два листа, исписанных с двух сторон.

Астахов делал это впервые в жизни — расписывал розыск, не выходя из палаты, по пунктам, для человека, которому надо было сказать, что он делает правильно.

«1. Маршрут. Работа — Стеклова, 14. Дом — Полевая, 22. Пешком 26 минут. Пройти самому. Ножками, не на машине. Отметить каждую камеру, включая частные: магазины, аптеки, шлагбаумы, домофоны, автосервисы.

Дочь. Опросить отдельно от родни. Спросить не «что случилось», а: что мать делала последний месяц не как обычно. Меняла маршрут? Стала запирать дверь на два оборота? Появились новые звонки?Работа. УК — это деньги и жильцы. Поднять: жалобы, конфликты, недостачи. Бухгалтер УК — это человек, который знает, кто сколько должен.Телефон. Не только последняя станция. Взять детализацию за месяц. Смотреть не звонки, а изменение привычки: во сколько ложится, во сколько встаёт, где бывает.Больницы и морги — ежедневно, лично, с фотографией. Не по телефону.Двор. Кто выгуливает собак в 19:00–19:30. Это всегда одни и те же четыре-пять человек. Они видят всё и никогда не приходят сами».

Радченко читал, шевеля губами.

— Михаил Сергеевич, — сказал он. — Это ж на неделю работы.

— Это на три дня, — сказал Астахов. — Если делать по порядку и не бегать.

— Я один.

Астахов посмотрел на него.

— Возьми стажёра, — сказал он. — И вот ещё что. Позвони Шмелёву и скажи, что я велел тебе помочь. Он матюкнётся и поможет.

Радченко сложил листы.

— А вы? — сказал он.

— А я лежу, — сказал Астахов. — И буду лежать двенадцать дней.

— Так вы мне звоните?

— Ты мне звони, — сказал Астахов. — Каждый вечер в девять. Что сделал, что нашёл, что не сходится.

Радченко ушёл, а он остался лежать и смотреть в потолок, и думал о том, что впервые за двенадцать лет службы отдал розыск в чужие руки и не поехал сам.

Это оказалось хуже перелома.

Литвин приехал на четвёртый день, без звонка.

Он вошёл в палату в чистой рубашке, застёгнутой на все пуговицы, с сумкой, из которой торчал термос, и остановился у порога.

— Товарищ майор.

— Гордей Никитич.

— Мне Радченко сказал.

Он сел на табурет и поставил сумку на пол.

— Я вам компот принёс, — сказал он. — Сливовый. Я его сам варю, у меня племянница из Ключей сливу привозит.

— Спасибо.

— И вот ещё. — Дворник достал сложенный лист. — Я тут походил.

Астахов приподнялся на локте.

— Где?

— По Полевой, — сказал Литвин. — Мне Радченко объяснил, я и походил. Три дня. От Стеклова, четырнадцать до Полевой, двадцать два и обратно, по четыре раза в день.

— И?

— И ничего, — сказал Литвин.

Он развернул лист. На нём был нарисован от руки маршрут — кривой, но точный, с подписанными домами и крестиками.