Книга Миллион смертных грехов, страница 67 – Марина Серова

— Так, значит, намерение похитить Перемысленникова все-таки имело место быть? И план его похищения тоже?

— Да, все правильно.

Стародубников опустил голову.

— Так рассказывайте же все, как было задумано и кем! Все по порядку! — приказным тоном проговорила я.

— Ладно, хорошо, я все расскажу. Но сначала я должен рассказать предысторию…

— Да говорите же уже наконец!

— В общем, на предприятие к Иннокентию Александровичу меня устроил его тесть, Звенигородцев Ростислав Валерианович, который в то время был влиятельным человеком со связями. С ним меня свела судьба, когда я занимался аптечным бизнесом. Ну да, у меня были нарушения. Однако таблетки и ампулы в моей аптеке никому не принесли вреда, никто не отравился. Но случилось так, что внезапно умер пожилой родственник одного высокопоставленного лица, который пользовался препаратами из моей аптеки. Он решил, что в кончине его близкого виноваты лекарства, приобретенные у меня. Таблетки отдали на экспертизу, и тогда выяснилось, что вместо действующего вещества в них находится… в общем, туфта. На меня подали в суд. А Ростислав Валерианович посодействовал тому, что обвинение с меня было снято, потому что, как выяснилось, у этого пожилого мужчины был целый букет хронических болезней. Так что моей вины в случившемся не было. Но взамен Звенигородцев попросил меня присмотреть за его зятем, Иннокентием Перемысленниковым.

— А зачем ему это было нужно? — спросила я.

— Не знаю, Ростислав Валерианович не посвящал меня в подробности. Он просто потребовал докладывать ему обо всех действиях Перемысленникова и вообще о том, что происходило на предприятии. Я, конечно, после того, как Звенигородцев помог мне, не мог отказаться. Это была цена за то, что он вывел меня из-под уголовного преследования. Как раз в то время Иннокентий искал управляющего на свое предприятие. А я стал глазами и ушами Ростислава Валериановича. Я передавал Звенигородцеву сведения о партнерах Перемысленникова, платежах, перемещениях ключевых сотрудников и так далее.

Я, конечно, выполнял все, что от меня требовалось, частично из благодарности за спасение, но по большей части потому, что выбора у меня не было. Открыто отказаться означало бы вновь оказаться в судебных разбирательствах и без заступничества. Внутри коллектива я чувствовал себя как бы промежуточным персонажем. Перемысленников мне как будто и доверял, но в то же время я отдавал себе отчет, что мое положение не совсем устойчиво. К тому же сотрудники поговаривали о несправедливом распределении благ в целом, и я это почувствовал на себе. Я выполнял львиную долю обязанностей, должен был отчитываться перед шефом, а он обходился со мной бесцеремонно, при любой возможности выказывал пренебрежение и притеснял. Сами понимаете, меня это, мягко говоря, сильно раздражало, злило, и, не скрою, я очень хотел поквитаться с Перемысленниковым за такое отношение ко мне. И вот однажды мне позвонил Ростислав Валерианович и сказал, что у него есть план относительно Иннокентия. В общих чертах он сводился к тому, что Перемысленников слишком уж зарвался и что его следует остановить.

— А что, вы говорили об этом по телефону? — уточнила я.

— Нет, ну что вы. Такие вещи по телефону не обсуждают. Звенигородцев сказал, что необходимо встретиться. А вот при встрече он подробно рассказал, что задумал. Нет, убийство зятя не входило в план Ростислава Валериановича. Он сказал, что Иннокентия нужно захватить, увезти в укромное место, как следует надавать тумаков, а затем бросить в погреб и дней пять подержать его там без глотка воды и крошки хлеба.