Книга Лис. Тени моего сердца, страница 138 – Марина Альте

За Мухой пара санитаров — шкеты по полметра, пыхтят, тараканят к нам кушетку на колёсах. Оникс укладывает на неё одуванчика. Бережно так, сука... Я бы, наверное, так не смог. Слишком много во мне углов и зазубрин.

— Огнестрел! В грудь! — выкрикиваю я, потому что от Оникса сейчас человеческих слов не добьёшься. Ладно хоть в человека обратно перекинулся, и то радость, а то пришлось бы волка на каталке везти.

— Ясно, — бросает Муха, мгновенно переходя в рабочий режим. — Третья операционная! Везите!

Каталка дёргается, колёса визжат. Оникс — следом, как приклеенный. Но Муха замирает перед дверью, загораживая проход своим мощным корпусом:

— Тут будь! — отрезает докторишка.

— Нихуя! — рычит Оникс, и по коридору проходит вибрация от этого звука.

Я бы на месте Мухи его пропустил. Ну его на хрен, это же оборотень на пике срыва. Желваки на ебале ходуном ходят, в глазах — дикий пожар. Одно неверное движение, и Оникс его на ремни пустит. А Муха... он хоть и гора мышц, но всё-таки человек. Смертный, бляха.

Но Муха знает, с кем имеет дело. Про нашу породу мало кто в курсе, но он — в «клубе избранных». И даже это знание не заставляет его отступить. Стальные яйца у мужика.

— Такие правила! — надавливает он голосом, не отводя взгляда.

— Оникс! — решаю встрять, пока здесь не началась вторая серия бойни. Хватаю его за плечо, сжимая до хруста. — Дай им работать!

Оникс вцепился в металл кушетки так, что та жалобно хрустнула. Зубами скрипит, челюсти видать у него свело — того и гляди зубы раскрошатся. А потом медленно, по одному, разжимает пальцы, оставляя на поручнях глубокие вмятины. Двое санитаров, окончательно обосравшихся от его вида, дают по газам и увозят девчонку вглубь коридора.

Муха уже навострил лыжи следом, но Оникс перехватывает его за локоть и рычит прямо в лицо:

— Если она не выживет…

— Дай угадаю: разнесешь клинику до самого фундамента? — фыркает Муха, даже не моргнув.

Видать, Альфа ему уже читал лекции о «темпераменте» нашей породы, пока ждал Софию из операционной. Ну и заебись. Если док в курсе, какой филиал ада здесь разверзнется, если одуванчик загнется, — будет пахать за десятерых.

— Сделаю всё, что в моих силах! — бросает Муха и уходит за каталкой, на ходу бросая медсестре: — Мария, запиши: на понедельник вызвать строителей. Кажется, во втором крыле снова намечается капитальный ремонт…

Не успевает дверь за ним захлопнуться, как Оникс с разворота ебашит в стену. Кулак проходит сквозь гипсокартон и кирпич как сквозь масло, пробивая её к хуям насквозь. Пыль, крошка, грохот — классика нашего «культурного» отдыха.

— Эй, — зову его, пока он окончательно не ушел в астрал. — Она справится! Точно справится!

— Проваливай... — рычит Оникс, и звук этот идет откуда-то из самых кишок.

— Она не только тебе дорога, — бросаю я, видя, как он закипает.

В глазах у него — багровый туман. Хватает меня за плечо, заносит свою лапищу, сжатую в пудовый кулак. А я стою и думаю: «Ну, сука, и заебись! По щам получить сейчас — самое то, хоть мозги на место встанут». Готов уже принять подачу, но тут в нашу симфонию врываются еще двое.

Феликс вклинивается между нами, плечом отталкивает Оникса.

— Всё, хватит! — зырит то на него, то на меня, как дрессировщик на взбесившихся тигров.