Книга Лис. Тени моего сердца, страница 140 – Марина Альте

— Она твоя истинная, — отвечаю на полном серьёзе, без грамма стёба

Оникс замирает. Ярость в его глазах сменяется коротким недоумением. Он-то знает, что я — последний циник в стае, который в сказки про «половинки» верил меньше, чем в честных ментов.

— А меня, кажись, своё собственное проклятье настигло. Бля!

Оникс усмехается — криво, одними губами, но в глазах уже нет того бешеного желания вскрыть мне глотку. Он разглядывает меня, как будто видит впервые за долгое время.

— Чё за проклятье? — спрашивает ровно, и в этом голосе я слышу слабый отзвук нашего старого братства.

Эта интонация дарит надежду, что топор войны мы всё-таки закопаем. Сука, это же мой брат! Не по крови — по духу, по каждой прожитой заварухе. Мы же с ним всё делили: и последнюю корку хлеба, и радости, и даже первую бабу.

Решаю, что пора вывалить карты. Может, хоть так он свою ревность окончательно задушит и поймёт, что на его Дашку у меня в башке места нет. Достаю телефон, нахожу ту самую фотку Аси за секунду — она у меня всегда под рукой, как проклятый оберег. Протягиваю Ониксу.

Тот берет мобилу. Долго, пристально изучает мою копшу. Вглядывается в её погоны, в этот упрямый взгляд, а потом выдаёт с фирменным сарказмом:

— Фотка бабы в телефоне — это уже диагноз.

— Согласен, — устало бросаю я, откидывая голову на холодную стену.

Диагноз — это ещё мягко сказано. А то, что мой хер встает по стойке смирно только на эту легавую — это уже приговор. Окончательный и обжалованию не подлежит.

Вынимаю сигарету зубами, чиркаю зажигалкой. Пачку кидаю на скамейку рядом с Ониксом — тот подхватывает, прикуривает следом. То, что мы в стерильной больнице, сейчас вообще нахуй не волнует. Нам этот дым нужен больше, чем кислород, иначе точно разнесём тут всё по кирпичику от внутреннего передоза!

— Норм, — бросает он, возвращая мобилу с фоткой Аси.

— Я твоего мнения не спрашивал, — усмехаюсь я, затягиваясь до самого дна лёгких.

— Она же мент, — уточняет Оникс, будто это не очевидно по её колючему взгляду и форме.

— И ебашит по челюсти — будь здоров! — вспоминаю я наш «ласковый» контакт.

— Проблемная? — прищуривается он.

А хули нет?! Другого подарка от вселенной ждать не стоило! Если Лис вляпался, то в самый эпицентр катастрофы.

— Как и все они! — выдаю в ответ, намекая кивком в сторону операционной, где штопают его одуванчика.

Ржём оба — сухо, тихо, с хрипотцой. Закуриваем по второй, не дожидаясь, пока догорят первые. Больничный коридор заполняется густым табачным маревом, скрывая дыру в стене и наши окровавленные рожи. И в этом смоге мы сидим друг напротив друга и тупо пялимся в пустоту.

Пиздато будет, если у нас всё станет как раньше. До того, как в нашу дружбу на полной скорости влетела торпеда по имени Даша и разнесла всё в щепки. Кажется, шторм утихает, оставляя после себя только горький привкус никотина и общее на двоих безумие.

Вообще всё, что между нами произошло — полный зашквар, бляха! Из-за нихуя воевать начали, как два цепных пса над пустой миской. Ну, а хули — он залупаться начал, когда его волчара у руля встал, учуяв истинную. Там уже не мозги работали, а инстинкты. Да и я хорош, сука! Гордость и собственное эго шары залили так, что берегов не видел.

Ладно, хоть теперь всё на своих местах. Зная, что этот упрямый баран первым никогда на мировую не пойдёт, иду на таран сам. Подаюсь вперёд, протягивая ему руку: