Книга Ты моё проклятие, страница 54 – Анастасия Итрухина

— У каждого своя боль, Максим, – прошептала я.

— Моя боль – это мысли о том, что могло бы случиться с вами в той ночь, – его голос стал низким и жестким. – И я не позволю, чтобы это повторилось. Никогда.

Он повернулся и ушел, оставив меня наедине с огнями города и призраками прошлого. Я была под защитой. Я была в безопасности. Но я знала – тень от распахнутой пасти черепа еще не рассеялась. Она просто приняла другую форму. Мне было очень страшно, но я должна была узнать чего опасаться в ближайшем будущем?

Прошла неделя с тех пор, как я поселилась у Максима. Дом был роскошным, безопасным, но его стены давили на меня. Каждый скрип двери, каждый звук сигнализации заставлял меня вздрагивать. Призрак черепа с разинутой пастью витал в воздухе, невидимый, но ощутимый. Я должна была знать. Миновала ли угроза? Или она просто затаилась, сменив шкуру?

Ира стала моей спасительницей от одиночества и моим единственным союзником в этом деле. Мы устроились в ее комнате, такой же светлой,воздушной и ванильной, как она сама. Я достала восковую свечу, купленную Ирой по моей просьбе, и попросила Иру принести миску с холодной водой. Ритуал был тем же, но на сердце у меня лежал камень тяжелее, чем в тот вечер у Кати.

— Ты думаешь, мы снова что-то увидим? – с любопытством спросила Ира, зажигая свечу.

— Надеюсь, что нет, – честно ответила я. – Надеюсь, увидим бесформенный комок воска.

Но надежды редко сбываются. Воск растопился, и Ира, прошептав знакомый наговор, вылила его в воду с сосредоточенным видом. Я заглянула в чашу, затаив дыхание.

На дне, вместо бесформенной кляксы, застыла четкая, почти идеальная цепь. Не разорванная, не хлипкая, а прочная, с крупными, мощными звеньями.

Ира ахнула:

— Ой, смотри! Цепь! Это... к крепкой дружбе? Или к какой-то связи?

Я нахмурилась, вглядываясь. Цепь... Символ связи, обязательств, ограничения. В моем мире цепи были и для рабов, и для оберегов, скрепляющих дом. Что это означало сейчас? Связь с Максимом? С этим домом?

— Возможно, – неуверенно сказала я. – Возможно, это значит, что мы теперь связаны общими обстоятельствами. И эта связь... защищает.

Я сама пыталась убедить себя в этом. Но на душе было неспокойно. Цепь была слишком монолитной, слишком... всё было слишком.

— Ладно, не грусти! – Ира, всегда стремившаяся разрядить обстановку, вскочила. – Я сейчас, есть классный чай с манго, принесу!

Она повернулась, ее нога зацепилась за загнутый как по волбшеству коврик около стеклянного столика, наткотором стояла миска. Она пошатнулась, и время замедлилось. Ее тело, неловкое и легкое, понеслось вперед, прямо на стеклянный столик.

— Ира! – мой крик сорвался сам собой.

Я рванулась вперед, инстинктивно, чтобы подхватить ее, отвести удар. Моя рука с размаху врезалась в стеклянную столешницу, которая от удара треснула с оглушительным хрустом. Острая, жгучая боль пронзила ладонь. Ира с грохотом упала на пол, усыпанный осколками стекла.

— Ой! – простонала она, потирая ушибленное бедро. – Алис, прости, я такая неуклюжая...

Она замолчала, уставившись на мою руку. По стеклу, еще секунду назад бывшему чистым и прозрачным, ползли алые змейки. Капли моей крови растекались по трещинам, повторяя, усиливая, оживляя узор.

Трещины расходились от центра, как паутина, но главная из них, толстая и кровавая, описывала почти идеальный круг, соединяясь в толстые капли-звенья. Цепь. Та самая цепь, что мы только что видели в воске. Но теперь она была написана не воском, а моей кровью. Живой,э и горячей.