Книга Ты моё проклятие, страница 71 – Анастасия Итрухина

— А дочери? – спросила я, пересиливая ком в горле.

— А вот с дочерьми интереснее, – оживилась менеджер. – Анфиса и Марфа. Обе вышли замуж, сменили фамилии. Анфиса – на купца второй гильдии Сидорова. Марфа – на мелкопоместного дворянина Волкова. И здесь… – она достала еще несколько листков, – здесь род продолжается. Пусть и под другими фамилиями. Мы проследили ветвь Анфисы на три поколения вперед. Потом ее потомки теряются в мелких чиновниках и мещанах и обрывается совсем в периоды раскулачивания. А вот ветвь Марфы… – она сделала многозначительную паузу, – ветвь Марфы Волковой (в девичестве Святозаровой) оказалась более живучей. Ее прапраправнук, Степан Волков, уже в конце XIX века значится как успешный фабрикант. Дальнейшие поиски осложнены – в начале XX века многие документы были утрачены.

Я поблагодарила менеджера и вышла, сжимая в руках папку. В голове звенело. Мой враг не вымер. Его кровь, пусть и разбавленная, текла через поколения. Но куда именно привела ниточка от Марфы – оставалось загадкой. Пока что.

Теперь мой путь лежал в монастырь. Свято-Тихвинский комплекс возвышался на окраине города, его белоснежные стены и золотые купола сияли в послеобеденном солнце. Воздух был наполнен запахом ладана и влажного камня. Здесь царила иная, отличная от моей, вера. Но именно здесь, как подсказала мне библиотекарша, могли храниться самые сокровенные записи.

Мне повезло. После недолгих расспросов меня направили к отцу Герману, пожилому монаху с умными, пронзительными глазами, который заведовал монастырской библиотекой и архивом. Он выслушал мою, слегка подправленную, легенду о том, что я пишу историческую работу о знатных родах Озерска и интересуется семьей Святозаровых, которые, как я слышала, были благотворителями монастыря.

— Святозаровы? – отец Герман задумчиво провел рукой по седой бороде. – Да, припоминаю в записях… Была такая семья. Но не могу сказать, что они были щедрыми дарителями. Скорее… исправными прихожанами. Особенно в первые годы после утверждения христианства в этих землях.

Он принес толстый, ветхий фолиант – синодик, поминальную книгу, куда веками вписывали имена жертвователей и их родственников для молитвенного поминовения.

— Вот, смотрите, – его сухой палец указал на выцветшую строку, написанную витиеватым почерком. – «Род раба Божьего Святозара и супруги его Анны». И далее перечислены имена. Те самые: Иван, Федор, Петр, Анфиса, Марфа.

Я смотрела на имена его сыновей, вписанные для вечного поминовения. Ирония судьбы была горькой. Он предал старых богов, но его сыновья все равно не прожили долго.

— А это что? – я указала на небольшой, едва заметный знак на полях, рядом с именами сыновей. Он напоминал три переплетенные гочерги с кривыми ручками.

Отец Герман нахмурился, пригляделся.

— Странно… Такой знак я не припоминаю. Не церковная это символика. Возможно, просто клякса, которую перепутали с узором.

Но я-то знала, что это не клякса. Это был знак. Тройной символ Перуна, бога-громовержца, покровителя воинов и княжеской дружины. Знак, который мог оставить только тот, кто помнил старую веру. Тот, кто тайно пометил имена сыновей предателя, словно говоря: «Мы помним. Мы видим». Только пришлось ему символ изуродовать, дабы на себя внимание церкви не привлечь.