Книга Ты моё проклятие, страница 83 – Анастасия Итрухина

Я молча взяла его за руку. Слова были сейчас лишними и беспомощными. Он позволил увести себя в свою спальню, словно сомнамбула, все еще погруженный в трясину болезненных воспоминаний.

Мы сели на край кровати, и он заговорил. Голос его был тихим, прерывистым, он смотрел куда-то в прошлое, сквозь стены комнаты.

— Она была... невероятной, – начал он. – Всегда улыбалась. Пахла ванилью и духами с запахом фиалки. И в дождь, и холодной зимой в нашем сером городе она казалась лучикoм света.

Максим рассказывал о том, как она поддерживала его первую, еще юношескую, попытку открыть свое дело – маленькое ателье по пошиву одежды.

— Все крутили у виска. Говорили, что я слишком молод, что ничего не выйдет. А она... она верила. Помогала мне расклеивать объявления, сидела со мной ночами, когда я продумывал первые эскизы. Говорила, что у меня золотые руки и голова на плечах. А отец кричал, что этот не мужской бизнес и его сын видимо из этих. Ну, ты понимаешь?

Я кивнула. Я слушала, не перебивая, и сердце мое сжималось от боли за того двадцатилетнего парня, взвалившего на себя неподъемную ношу. Я взяла его руку в свои, гладила твердые костяшки пальцев, и понемногу напряжение в его плечах начало спадать.

— Ты был для нее героем, – тихо сказала я. – Она видела в тебе не мальчика, а мужчину, который способен на большие дела. И она не ошиблась. Ты построил все это сам, с нуля. Ты настоящий, Максим. Ты сильный.

Он поднял на меня глаза, и в них было что-то новое – не только боль, но и облегчение, будто он годами ждал этих слов не от партнера по бизнесу, не от сестры, а от женщины, чье мнение для него стало важным. От меня.

Потом он встал, подошел к письменному столу и достал с дальней полки старый фотоальбом. Мы перелистывали страницы, и я видела, как оживали его слова. Женщина с лучистыми глазами и доброй улыбкой. Максим-подросток, серьезный не по годам. Маленькая Ира с двумя хвостиками.

— Вы оба на нее похожи, – заметила я. – Ира – улыбкой, а ты... упрямым подбородком и взглядом.

Когда я закрыла альбом и потянулась, чтобы убрать его обратно в ящик стола, он подошел ко мне сзади. Его руки обвили мою талию, прижали спину к его груди. Он был горячим, тело проживало мелкой дрожью. Мужчины не плачут, и вот он результат. Он из последних сил сдерживал слезы.

— Спасибо, – выдохнул он мне в ухо, и его губы коснулись чувствительной кожи на шее.

Это был не простой поцелуй. Это было признание. Благодарность за понимание, за поддержку, за то, что я увидела в нем того самого мальчика, который старался быть сильным для всех.

Но это нежное прикосновение быстро сменилось другим, более настойчивым. Его руки, только что державшие меня с такой бережностью, заскользили по телу увереннее, жадно. Ладонь легла на грудь, сжимая ее сквозь тонкую ткань платья. Дыхание его участилось, стало горячим и влажным у моего виска.

Я не сопротивлялась. Во мне не было страха, лишь острое, почти болезненное понимание. Он не просто хотел меня. Ему нужно было убедиться, что он здесь, в настоящем, а не в том болезненном прошлом. Ему нужно было почувствовать свою силу, свою власть над чем-то реальным и желанным. Забыться.

— Максим... – попыталась я обернуться, но он удержал меня, прижимая к столу.

— Молчи, – его голос прозвучал низко и хрипло, почти как рык. В нем не было злобы, лишь животная, неконтролируемая потребность.