Книга Ты моё проклятие, страница 84 – Анастасия Итрухина

Он резко задрал мою юбку. Прохладный лакированный стол обжог оголенные бедра. Он опрокинул меня на него, пригвоздив тяжестью своего тела. Одной рукой он заломил мне руки за спину, другой расстегивал свою ширинку. Его дыхание было тяжелым, лицо прижато к моей щеке.

Я закрыла глаза, отдавшись набежавшей волне. Это не была ласка. Это был шквал, попытка сжечь в этом огне всю накопленную годами ярость, боль и обиду. И я принимала это. Потому что в его жесткости, в этой почти грубости, была страшная, искалеченная нежность и крик о помощи, который он не мог произнести вслух. И для меня, хранительницы чужих тайн и несущей свой собственный груз, это было языком, который я понимала с полуслова.

Он затих, тяжело дыша, всем своим весом прижимая меня к столу. А потом, будто очнувшись, резко отпустил мои запястья и отшатнулся. Его глаза, еще секунду назад затуманенные страстью и яростью, стали ясными и испуганными.

— Боже, Алиса... Прости, – его голос сорвался, он провел рукой по лицу. – Я... я не хотел... Я сделал тебе больно?

Он развернул меня, бережно, почти с благоговением, и прижал к себе, пряча лицо в моих волосах. Его объятия были уже другими – не сжигающими, а умоляющими о прощении.

— Мне так стыдно, – прошептал он в кожу моего плеча. – Я превратился в животное. Я не хотел так... не с тобой.

Я обняла его в ответ, позволив своему телу расслабиться в его дрожащих руках. Затем мягко отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Я подняла руку и коснулась его щеки, проводя пальцем по влажному следу у его виска. Он зажмурился.

— Ничего, – тихо сказала я. – Все в порядке. Ты не сделал мне больно.

И я поцеловала его. Нежно, несмотря на соленый привкус его кожи и свою собственную взволнованность. Это был поцелуй не страсти, а принятия. Прощения. Понимания.

Он облегченно выдохнул, и все его тело дрогнуло, будто с него сняли тяжеленный груз. Он смотрел на меня с таким изумлением и благодарностью, что у меня сердце сжалось.

Не говоря ни слова, он взял меня за руку и повел через спальню в большую хозяйскую ванную, примыкавшую к его комнате. Он помог мне снять платье, его пальцы, еще недавно такие грубые, теперь дрожали, расстегивая пуговицы с почтительной осторожностью. Он делал все медленно, восстанавливая ритуал нежности, который сам же и нарушил.

Он включил воду, и вскоре комната наполнилась паром. Мы стояли под горячими струями, и вода смывала с наших тел следы страха, гнева и отчаяния. Он взял гель для душа и начал намыливать мне спину, его движения были медленными и аккуратными. Пена стекала по моим плечам, по его рукам, закручиваясь в воронку у наших ног.

И тогда, под этот убаюкивающий шум воды, он заговорил.

— Я тебя люблю, – произнес он тихо, но так четко, что слова прозвучали громче любого грома.

Вода продолжала литься, а я замерла, не веря своим ушам. Я медленно обернулась к нему. Его лицо было серьезным, глаза смотрели прямо на меня, без тени сомнения.

— Почему? – выдохнула я, сама не зная, что хочу услышать. Вопрос вырвался сам собой.

Он улыбнулся, уголки его губ дрогнули. Он провел мокрой рукой по моей щеке, смывая капли, смешанные с внезапно навернувшимися слезами.

— Потому что ты – единственная, – сказал он, и его голос вновь обрел ту твердость, что была ему свойственна, но теперь в ней не было и намека на агрессию. – Единственная, кто с самого начала говорил мне правду в лицо. Не поддакивала, не пыталась понравиться, не играла в какие-то игры. Ты бросала мне вызов на каждом шагу. Ты смотрела и смотришь на меня не как на кошелек или статус, а как на... просто мужчину. Со всеми его тараканами и прошлым. И принимала. Даже вот это... это мое сегодняшнее уродство.