Книга К черту на кулички, страница 49 – Анастасия Итрухина

Она взяла монеты, кивнула, и её взгляд упал на его руку, всё ещё сжатую в кулак.

— Ты... в порядке? — тихо спросила она.

Он разжал пальцы, сделал вид, что смотрит на ладонь.

— Да. Просто... Езжайте уже, пока дождь не усилился.

Астария забралась в карету. Грон захлопнул дверцу и обернулся к Йердану.

— Заправиться бы надо. – скромно попросил возница.

— Карету или тебя? – с усмешкой ответил Йердан.

— Можно и то и другое. – обрадовался мужик.

Йердан протянул ему несколько магических кристаллов и несколько монет из красного металла с полумесяцем.

— Остальное получишь когда вернешь мне мою... сотрудницу в целостности и сохранности.

— Благодарствую. – возница поклонился и запрыгнул на козлы, закидывают кристаллы в трубку, ведущую вниз под карету.

Магические кристаллы вспыхнули, карета зажужжала как майский жук. Йердан стоял и смотрел, как карета скрывается в туманной пелене, пока последний звук жужжания мотора растворился в городском шуме.

Он повернулся и пошёл прочь, но не в бюро. Ему нужно было увидеться с заказчиком. Если Таргалин осмелился прийти к ней лично, значит, давление на него со стороны Совета усилилось. Значит, их время сокращается. Нужно было также узнать, какие действия уже начали предпринимать Фаэран и Хельга после. И убедиться, что за Астарией, которая теперь ехала за город, не увязался чей-то хвост. Как бы он хотел отправиться с ней, но не мог. Йердан с рождения взаперти в столице без права выезда, без права гражданства, без права на фамилию.

Дорога была ухабистой и долгой. Карету бросало из стороны в сторону. Астария сидела, глядя в запотевшее окно. Мысли метались: от ядовитой улыбки Таргалина к ледяной уверенности Йердана. Воображение рисовали убогий вид гарпии к личику маленькой девочки, которую нужно спасти. И где-то в глубине — тень её отца и немой вопрос: «Что я сделал не так? Почему доверил тебя им?» Сердце Астарии трепетало от мысли, что брачный договор можно будет оспорить и она надеялась, что у неё это получится.

— Подъезжаем, барышня, — голос Грона вывел её из оцепенения. — Деревня вон там, за поворотом. Мельницу видите? Ту, что с покосившейся крышей. Я остановлюсь у въезда, буду ждать у старой ивы. Вы по делам своим — я здесь.

Карета остановилась. Астария натянула капюшон, взяла сумку и вышла. Воздух здесь пах дымом обычных печей. Этот аромат ни с чем не спутать и есть в нём нечто такое, что чувствует только человек хоть когда-либо живший в деревне. Астария в деревне не жила, но у её отца было поместье с большим камином в главном зале. Дым от дров, тянущийся ленточкой в свежем воздухе, особенно зимой, пах лучше дорогих духов и манил обещанием тепла и уюта. Сейчас не зима, а весна, но дождливые дни не теплее поздних осенних.

Кротовый Холм был не деревней, а скорее скоплением полу развалившихся домов на высоком холме с почти высохшей рекой у подножия, давно ставшей ручейком, и старой мельницы. Дом с зелёными ставнями нашёлся быстро. Он стоял особняком, на отшибе. Забор покосился, в огороде бушевали сорняки, свидетельствующие о том, что по осени хозяин не собирал урожай. Но в единственном окне, задернутом шторами, на втором этаже горел тусклый свет.

Астария подошла к калитке, сердце бешено колотилось. Она вспомнила всё, что пережила сама: унижения, бесправие, потерю дома. Это не было тем же самым, что сломанные крылья, но это была родственная боль. Она не пришла сюда как манипулятор или политик. Она пришла как человек, который понимает.