Книга К черту на кулички, страница 93 – Анастасия Итрухина

Кайлан медленно кивнул. Потом поднялся и протянул руку.

— Тогда… добро пожаловать в лагерь, сын.

Йердан посмотрел на его руку. Долго. Потом взял её. Пожатие было крепким — крепче, чем он ожидал. Но было в отце что-то неправильное… Выходя из палатки Йердан понял, что его смутило — полное отсутствие фона эмоций.

Старика кучера устроили в лазарете — отдельной палатке, где лежали раненые и больные. Лекари, измученные и бледные, приняли его без лишних слов. Один из них, молодой парень с усталыми глазами, осмотрел старика и покачал головой.

— Жар сильный. Но это не та болезнь, что косит лагерь. Похоже на воспаление раны, осложнённое дорогой. Мы сделаем всё, что можем.

Йердан кивнул и вышел. Астария ждала его снаружи, кутаясь в плащ. Николас и Мэри стояли рядом, прижимаясь друг к другу.

— Идём, — сказал Йердан. — Нам выделили палатку.

Палатка оказалась небольшой, но крепкой — с двойными стенками, войлочным полом и маленькой жаровней в центре. Места хватало на четверых, но едва. Мэри сразу легла на край, отвернувшись к стене. Николас устроился у входа, свернувшись калачиком, как кот. Астария села у жаровни, протянув руки к огню. Йердан опустился рядом.

Некоторое время они молчали. Только ветер хлопал пологом да потрескивали дрова.

— Что-то с твоим отцом не так. — сказала наконец Астария. — Его слова разнятся с его эмоциями на лице.

— Да, — ответил он. — Когда я взял отца за руку. Пустота. Никаких эмоций. Ни страха, ни радости, ни вины. Как будто… как будто его там нет.

— Может, он просто устал? — предположила она. — Война, эпидемия, ответственность. Люди иногда выгорают.

— Выгорание — это не пустота, — покачал головой Йердан. — Это боль, усталость, отчаяние. Я бы почувствовал. А здесь… — он замолчал, подбирая слова. — Как будто кто-то вырезал из него всё живое. Оставил только оболочку.

Астария поёжилась.

— Думаешь, что можно вынуть из дракона его душу?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но что-то здесь не так. Я знал, что отец может быть холодным. Он был принцем, потом изгнанником. Но это… это другое.

Он посмотрел на неё. В свете жаровни её лицо казалось усталым, но глаза были ясными. Она смотрела на него с пониманием, которое всегда заставляло его чувствовать себя менее одиноким.

— Ты не доверяешь ему, — сказала она.

— Я не знаю, — ответил Йердан. — Я хочу доверять. Но что-то мне подсказывает, что здесь всё не так просто, как кажется.

— Мы разберёмся, — сказала она, кладя руку ему на колено. — Вместе.

Он накрыл её ладонь своей. Некоторое время они сидели молча, глядя на огонь.

— Я рада, что ты пришёл, — тихо сказала Астария.

— Я всегда буду рядом, — ответил он.

Она улыбнулась.

— Помню.

Николас, лежавший у входа, приоткрыл один глаз.

— Вы двое… — пробормотал он. — Может, спать уже? Завтра тяжёлый день.

Йердан усмехнулся — впервые за эту неделю.

— Он прав, — сказал он, поднимаясь. — Ложись. Я подежурю.

— Нет, — сказала Астария, вставая. — Ты тоже устал. Мы оба устали. Давай просто ляжем. Все вместе.

Он посмотрел на неё — долго, внимательно. Потом кивнул.

Они улеглись рядом — не касаясь, но близко. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга. Николас уже спал, посапывая. Мэри дышала ровно. Астария закрыла глаза.

Йердан лежал, глядя в потолок палатки. Он думал об отце. О пустоте в его глазах. О том, что где-то в этом лагере — или за его пределами — скрывается кто-то, кто управляет всем этим. И это был не только Фаэран.