Книга Сезон урожая, страница 143 – Бринн Уивер

— Господи Иисусе… – постанываю я. – Пожалуйста, скажи, что ты не записываешь все в каком-нибудь дневнике. «Папочка-убийца сегодня проколол мне соски». «Папочка-убийца трахнул меня на месте захоронения».

— Звучит довольно горячо, вообще-то. Может, наконец начну вести дневник.

Улыбка Харпер смягчается. Ее глаза скользят между моими. Розовые щеки. Припухшие губы. Открытость страху, который я все еще вижу в ней, будто она не может от него убежать, но хотя бы готова позволить мне увидеть, насколько он силен.

— То, что я сказала сегодня… хотела сказать уже какое-то время, – признается она, отводя взгляд. – После всего, что случилось, трудно не бояться, что тебя отнимут.

— Знаю. И не позволю этому случиться.

Когда ее взгляд возвращается ко мне, он не колеблется.

— Я верю тебе. – Харпер тянется нетвердой рукой, кладя ладонь мне на сердце. – Я все еще боюсь. Но я люблю тебя.

Уверен, она чувствует, как мое сердце пропускает удар. Уголки ее губ приподнимаются в едва заметной улыбке. Она хочет убрать руку, но я прижимаю ее обратно к груди.

— Я тоже тебя люблю, – шепчу я.

— Ты не боишься?

— Нет, я ведь папочка-убийца. И ничего не боюсь. – Я ухмыляюсь, а Харпер закатывает глаза и смеется. Однако улыбка исчезает, когда ее внимание растворяется в чем-то более серьезном. – Конечно, я боюсь, Харпер. Каждую минуту каждого дня. Боюсь облажаться. Боюсь, что тебя все-таки найдут. Я, блин, чертовски боюсь, что ты не пошла на курсы плавания. Поэтому куплю тебе абонемент в бассейн. – Брови Харпер хмурятся, несмотря на мою попытку пошутить. Она слишком часто вырывает меня из кошмаров, чтобы не знать, что каждую ночь мне снится, как она тонет. Я опускаюсь на предплечья, чтобы она могла лучше видеть мое лицо. – Однажды я уже тебя чуть не потерял, и никогда не забуду, что это было за чувство. Еще больше боюсь, что всего этого могло не случиться только из-за моего страха.

Я смотрю на нее ровно столько, чтобы увидеть, как мои слова меняют выражение ее лица. А затем прижимаюсь губами к ее губам.

Харпер тает в поцелуе. Проводит рукой по моей шее, вниз по груди, стаскивая рубашку с плеч, и я отстраняюсь, чтобы быстро сбросить ткань. Харпер проводит кончиками пальцев по каждой линии мышц. Обводит каждый шрам, будто эти отметины достойны поклонения. И когда она готова, то мягко переворачивает нас обоих, пока не оказывается верхом на моих бедрах. Харпер смотрит на меня сверху вниз, стягивая бретельки платья с плеч. Вырез опускается достаточно, чтобы открыть соски; титановые штанги и опаловые шарики блестят в тусклом свете.

— Такая совершенная. Будто создана для меня, – шепчу я, а она берет мою руку и ведет кончиками пальцев туда, куда хочет. К губам для поцелуя. Вдоль пульса на шее. Вниз по горлу. По выступам костей под кожей. По украшениям в сосках, пока под ее жаром мне не становится больно.

— Ты знаешь, как сильно ты мне нужен, Нолан? – говорит Харпер, ведя пальцами по животу. – Как сильно я тебя хочу? – Она направляет мою руку к бедру, затем вверх под подол платья. – Как сильно люблю?

Не думаю, что когда-нибудь привыкну к этим словам.

Харпер убирает руку и раздвигает ноги шире. Я очерчиваю край ее кружевных трусиков. Она вздрагивает под моим прикосновением, когда я обвожу кругами ее клитор под промокшей тканью. Впитываю каждый сбившийся вдох и дрожь тела, затем нажимаю чуть сильнее, трогая чувствительные места.