Книга Сезон урожая, страница 150 – Бринн Уивер

— Я знаю, что он не уважал этот город.

— Как это «не уважал»? – Сдавленное рыдание прорывается через горький комок, который, несомненно, сдавливает горло миссис Эванстон болью. Слезы срываются с ресниц. – Вы знаете, что случилось с Питером? Вы что-то с ним сделали?

Мне удается снова схватить Артура за руку, но удержать, не причиняя ему боли, слишком сложно – старик отчаянно вырывается. Миссис Эванстон повторяет вопросы, а я шепчу в ухо Артуру, что он должен успокоиться. Собака кружит у наших ног, будто нацеливаясь на виновника всех горестей своей хозяйки. Сердце колотится о ребра.

— Мистеру Ланкастеру восемьдесят восемь лет, и он болен, – объясняет Максин, вставая между нами. Я заставляю Артура отступить на шаг. – Он редко выходит из дома. Уверена, он понятия не имеет, что случилось с вашим мужем.

Страдание миссис Эванстон перерастает в ярость. Она указывает на Артура дрожащим пальцем, напирая на шерифа Йетса.

— Он явно что-то знает, шериф! Вам нужно обыскать эту территорию.

Йетс пытается успокоить женщину, пока Королева носится между мной и Артуром. Поводок запутывается вокруг моих лодыжек, и я делаю несколько неловких шагов, прежде чем высвободить ногу. Собака, почувствовав свободу, мчится к клумбе с гортензиями и наперстянками рядом с садовыми фигурами. Я оглядываюсь, пытаясь проследить траекторию. Что-то блестящее привлекает мое внимание, прежде чем взгляд возвращается к Артуру.

Через секунду, резко повернув голову, я понимаю, что именно увидела.

Это узкая серебряная пластина, торчащая под правильным углом на фоне листвы прямо из черной мульчи. В ней пара отверстий по всей длине. Некоторые заполнены винтами. А винты эти крепятся к кости.

Кости Брайса Махоуни. Той самой, что должна быть в моей морозилке.

Кости, о которой знал только один человек.

Нолан Роудс.

Я отпускаю руку Артура и бросаюсь к собаке, как раз когда она вытаскивает кость из почвы. Псина пытается убежать с добычей, но я ловлю ее поводок ногой и подхватываю с земли, повернувшись спиной к группе спорящих людей позади меня.

— Ты, маленькая засранка! – шепчу я, и она рычит на меня в ответ. Мне удается вытащить кость из ее крошечных челюстей и засунуть за перчатки в передний карман комбинезона. Я обмениваю ее на кусочек вяленого мяса в надежде, что это заткнет собаку. – Сдашь меня, и, клянусь богом, позволю Морфею выклевать тебе глаза!

Она немного успокаивается, взяв второй кусочек вяленого мяса, и я изо всех сил пытаюсь подавить панику, накатывающую волнами, разворачиваюсь и возвращаюсь к группе.

— Вам нужно допросить его, – неистовствует миссис Эванстон, ее гнев теперь направлен на Йетса. – Он что-то знает о моем муже!

— Оставьте его в покое. – Я проталкиваюсь мимо Йетса и пихаю собаку в руки женщины.

— Поппи, отойди от этой женщины, она истеричка!

Я не поворачиваюсь, хотя Артур тянет меня за запястье.

— Меня зовут Харпер, – говорю я достаточно тихо, чтобы Артур не мог разобрать слов. Их слышит только миссис Эванстон. – Поппи мертва уже тридцать лет.

Требуется задействовать каждую крупицу самообладания, чтобы не схватить миссис Эванстон за горло и не сорвать на ней злость.

Нужен какой-то способ выпустить эту ярость из вен. Она испортила день, который должен был пройти идеально, – Артур участвует в конкурсе в последний раз. Она заставила его практически признаться в содеянном. Еще я злюсь на эту гребаную болезнь. На то, как безжалостно она разрушает человека, который дал мне дом, когда я больше всего в нем нуждалась. Конечно, я злюсь и на себя.