Книга Сезон урожая, страница 155 – Бринн Уивер

— Клянусь тебе, это был не я. Я никогда бы так не поступил!

— Ты знаешь, я видела, что именно ты положил в свой альбом, когда впервые взяла его, Нолан. Фотографии. Те кусочки кожи. Ты пытал всех, кто был связан с той аварией. И какой лучший способ причинить боль? Заставить мое сердце оттаять и растоптать его. – Харпер сбивается, будто проговаривание делает эти слова невыносимо реальными. – Ты знал, что это ранит меня сильнее любого лезвия. Пожалуй, единственное, что хуже смерти.

— Знаю. Клянусь, что никогда… – Я держу одну руку поднятой, а другой медленно и осторожно скольжу во внутренний карман куртки. Пожалуй, я мог бы подождать одного из моментов, когда она дрогнет, и попытаться броситься на нее. Выбить пистолет из руки. Прижать, пока она не будет вынуждена увидеть, что я говорю правду. Однако уже знаю – она никогда не поверит. Значит, это последнее, что можно сделать. Конечно, такого я себе не представлял.

Достаю из кармана коробочку – ту, на которую смотрел бесчисленное количество раз за последние два дня. Видел радость на ее лице, когда представлял этот момент. Целую жизнь, распланированную на годы вперед. А теперь хватаюсь за последние нити чего-то, исчезающего на глазах.

— Я люблю тебя, Харпер. Знаю, начали мы неправильно, не как нормальные люди. Жизнь не была к тебе справедлива. Я уж точно не был. – Я держу коробочку одной рукой, медленно поднося другую, чтобы открыть ее. Губы Харпер сжимаются, новая волна слез застилает глаза. – Я честен с тобой. Да, приехал, чтобы убить, и хотел бы вернуть время, чтобы все исправить. Но потом я узнал тебя. Увидел, какая ты храбрая. Какая верная. Какая умная, смешная и стойкая. Какая сложная и красивая – твой свет, твою тьму и все оттенки между ними. И я бы никогда не сделал ничего, чтобы намеренно причинить тебе боль.

На ее лице борьба – жизнь, которую она все еще хочет прожить, и та, от которой готова отказаться. Ее броня дает трещину – первый проблеск надежды.

Я открываю коробочку. Губы Харпер размыкаются на дрожащем вдохе.

— Хочу провести с тобой остаток жизни, Харпер.

Три вещи происходят одновременно.

Я опускаюсь на одно колено.

Ворон произносит слово «Отэм».

И свет в глазах Харпер вспыхивает бело-горячей яростью, прежде чем угаснуть.

— Отэм! – снова каркает птица с подоконника. Но, как и мгновение назад, звучит немного иначе. Голос принадлежит не Харпер, он гораздо более низкий. Мужской голос.

Хватка Харпер на пистолете крепнет. Ее челюсть сжата. Она решительно смотрит на меня.

— Вставай, – шипит она.

— Это был не я. Не только я знаю твое имя.

— Вставай.

— Пожалуйста, не делай этого. Я не учил его. Умоляю тебя, Харпер, – говорю я, опускаясь на оба колена. – Пожалуйста.

— Встань, наконец! – Голос Харпер срывается, ее глаза сияют яростью. Она держит меня на мушке, обходит по широкой дуге и бросается к двери. Я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы сквозь слезы увидеть, как она рывком открывает дверь, поднимает мой рюкзак и швыряет его на каменную дорожку. – Убирайся на хрен из моего дома! Не заставляй меня убивать тебя!

— Так давай, убей. – Я опускаю руки по бокам и качаю головой. – Я все равно не смогу жить без тебя.

— Ага. Потому что я твоя. И мной можно манипулировать. Можно ранить. Можно, наконец, уничтожить. – Она отступает от открытой двери, давая мне достаточно места, пистолет больше не дрожит. Плечи расслаблены. Она сделала выбор. Полна решимости. Непокорна. – Если бы я была тебе хоть немного дорога, ты бы встал, блин, и ушел, а не заставлял бы меня вытирать твою кровь с пола и прогонять тело через гребаный измельчитель!