Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 66 – Надежда Соколова

— Что это?

Гуннар объяснил:

— Клад. Нашли на пустыре крестьяне. Позвали меня. Я выкопал при них. Вот. Смотри.

Он открыл крышку. Я увидела книги, ткань, специи. Всё — как новое. Как будто вчера положили. Я спросила:

— Как это сохранилось?

Гуннар пояснил:

— Стазис. Магия. Кто-то положил это здесь очень давно. И запечатал. Чтобы не портилось. Чтобы дождалось своего часа.

Я стояла и смотрела на сундук. На книги. На ткань. На специи. Я думала о том, что это — не просто клад. Это — прошлое. Чья-то жизнь. Чьи-то знания. Чьё-то богатство. Кто-то спрятал это здесь много лет назад. Может, прежние владельцы холма. Может, кто-то ещё. И теперь это всё наше.

Я распорядилась:

— Отнесите в дом. Книги — в дальнюю комнату. Ткань — в кладовую. Специи — на кухню. Всё пересчитать и записать.

Гуннар кивнул. Мужики понесли сундук в дом. Я стояла на крыльце и смотрела им вслед. Потом повернулась к пустыне, к деревне, которая строилась, к домам, которые вставали из земли. И подумала: вот оно. Ещё одно. Ещё одно, что пришло из земли. Сначала — сундучок с монетами под яблоней. Теперь — сундук с книгами, тканью и специями на пустыре. Земля нас не забывает.

Вечером, когда сундук уже стоял в дальней комнате и мы разложили его содержимое по столам, я вспомнила слова Готфрида. Того самого купца, который говорил мне о вине, о бочках, о погребе. Он говорил тогда, что тот, кто делает вино, тот уважаем, и что тот, кто делает вино, тот держит двор. Я не придала этому значения тогда. Но теперь, глядя на книги, на ткань, на специи, я поняла, что он имел в виду. Держать двор — это не просто иметь деньги. Это иметь культуру. Иметь знание. Иметь то, что отличает простого хозяина от настоящего. И потому я решила ничего не продавать и не менять. Всё оставить себе.

Сначала я подошла к книгам. Их было двенадцать, старых, кожаных, тяжёлых. Я открыла одну. Буквы были ровные, витиеватые, но я не всё понимала. Это был не мой язык. Это был старый язык. Я позвала Сальму. Она пришла, посмотрела, взяла книгу в руки и замерла. Потом пролистала страницы, прочитала несколько строк про себя и подняла на меня глаза.

— Это, — прошептала она, — старые книги. Очень старые. Тут про травы, звёзды, камни, законы. Я такие видела только в библиотеке отца. Но эти лучше, потому что целые. Я могу их читать. Я умею.

Я ответила:

— Тогда они твои. Все двенадцать. Читай. Учись. Записывай. Чтобы знание не пропало.

Она посмотрела на меня долго. Потом кивнула. Я видела, как у неё дрожат руки. Я видела, что для неё это не просто книги. Это то, чего у неё никогда не было. То, что отец прятал от неё.

Потом я подошла к специям. Корица, гвоздика, ваниль, мускат, имбирь, перец. Всё сухое, целое, пахучее. Я взяла один мешочек, открыла, понюхала. Пахло так, что кружилась голова. Я позвала Астрид и Сигрид. Они пришли, посмотрели, понюхали, переглянулись. Астрид спросила:

— Это что?

Я объяснила:

— Специи. Из-за моря. Для знати. Для тортов, для пирогов, для вина. У нас таких не было. Теперь есть. Всё на кухню. Пробуйте. Добавляйте. Делайте так, чтобы вкус был лучше, чтобы купцы удивлялись.

Они кивнули. Сигрид взяла баночку с корицей, открыла, понюхала и улыбнулась. Астрид взяла гвоздику, посмотрела на неё, потом на меня и заметила: