Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 16 – Майя Саммер

Шагнула за порог нашей кладовой-спальни в черный проём коридора. Свет свечи отбрасывал крошечный, ненадежный круг. За его пределами царила непроглядная тьма. Воздух был ледяным. Каждый шаг отдавался гулким эхом по пустому дому.

Крики стихли. Но тишина, которая воцарилась, была еще хуже. Она была напряженной, выжидающей.

Я шла медленно, прижимаясь спиной к стене. Под ногами хрустел мусор — щепки, обломки штукатурки, сухие листья. Я всматривалась в темноту, ожидая увидеть пару горящих глаз, бледный силуэт… ничего. Только груды хлама, очертания разрушенной мебели, похожие на спящих зверей.

Я подошла к основанию большой лестницы, которая вела на второй этаж. Ее перила давно сгнили, несколько ступеней отсутствовали. Я подняла свечу выше, пытаясь разглядеть верхнюю площадку. Там было черно.

И тут раздался новый звук. Не крик. Короткий, яростный, шипящий визг. Прямо над моей головой.

Я аж присела, едва не уронив свечу. Сердце застучало. И тогда я увидела его.

На площадке лестницы, сидел кот. Огромный, матерый, рыжий кот с рваным ухом и дикими зелеными глазами. Он выгнул спину и снова зашипел на меня, показывая желтые клыки. А потом открыл пасть и издал тот самый многострадальный, воющий крик, от которого у нас кровь стыла в жилах.

Облегчение хлынуло на меня такой волной, что у меня подкосились ноги. Я прислонилась к стене и засмеялась. Тихим, срывающимся, истеричным смехом.

Призраки. Духи. Проклятие Альмира.

Это всего лишь огромный рыжий кот, застрявший в развалинах и оравший от голода и злости.

— Вот и все твои привидения, Грета, — прошептала я в пустоту, вытирая внезапно навернувшиеся слезы.

Кот, увидев, что я не нападаю, перестал шипеть. Он внимательно, с высоты, разглядывал меня и мою свечу. Потом небрежно лизнул лапу.

Я вздохнула и решила подняться немного, чтобы рассмотреть его получше и понять, как он тут оказался. Свечу я подняла еще выше, обходя провалы в ступенях.

И тогда свет упал на стену рядом с лестничной площадкой. Туда, где когда-то, должно быть, висели портреты предков. Сейчас там болталась только одна рама, криво прибитая. Полотно внутри было темным, покрытым паутиной и пылью. Но лица еще можно было разглядеть.

Я подошла ближе, заслоняя свечу рукой от сквозняка.

На портрете было двое мальчиков. Лет десяти и семи, не больше. Они стояли рядом в богатых, но неудобных нарядах, с серьезными лицами.

Младший был красив, как ангел. Светлые, почти белые кудри, большие голубые глаза, тонкие, правильные черты. Маленькая копия того, кто с холодным взглядом смотрел на новорожденную дочь и отдавал приказы о ее убийстве.

Вольдемар.

Узнать его было легко. В этих глазах уже читалась та же холодная убежденность, то же высокомерие.

Но мой взгляд притянул другой мальчик. Тот, что был старше. Он стоял чуть позади, его рука лежала на плече брата. Он не был красавцем. Лицо уже обещало быть угловатым, с крупным носом и резкими скулами. Темные, непослушные волосы.

И глаза… Глаза были совсем другими. Не голубыми, а какими-то темно-синими, как глубокая ночная вода. И в них не было ни высокомерия, ни холодности. Только усталость. Не детская усталость от долгих тренировок.

Я замерла, вглядываясь в это лицо. Мое сердце, только что успокоившееся, снова забилось, но уже по-другому. Не от страха. От странного, щемящего любопытства.