Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 19 – Майя Саммер

Но с каждым днем наше продовольствие таяло. Мы экономили, но мука в мешке опустилась опасно низко. Крупа заканчивалась. Сыр съели. Остались только сухари, да и тех было на пару дней. Коза доилась, но все молоко уходило на ребёнка.

Я считала припасы вечером седьмого дня, сидя у жаровни. Цифры были безрадостными. Еды осталось дня на три. Потом — голод.

Паника, знакомая и липкая, снова подползла к горлу. Мы выиграли битву с холодом и грязью, но проигрывали войну с голодом. Что делать? Идти в ту же деревню? Но денег почти не осталось. Их нужно беречь.

Можно было пытаться ловить рыбу в реке внизу. Но у нас не было снастей. Да и осень, вода ледяная.

Можно было собирать грибы в лесу. Но я почти не разбиралась в местных, а ошибиться означало отравить всех.

Мысли кружились, как осенние листья, не находя решения. Я смотрела на спящую Лину, на ее пухлые щечки. Она поправилась за неделю на козьем молоке. Несмотря на обстановку, окрепла.

Кот постоянно ошивался рядом с малышкой. Ложился с ней в люльку, смотрел как она спит. Уходил только ловить мышей, но быстро возвращался.

Вот и сейчас он повернул ко мне свою наглую рыжую морду и довольно зевнул, демонстрируя свои острые зубы.

Грета что-то шила, чиня свой порванный плащ. Митька точил на камне старый нож, который нашел в сарае — тупой и ржавый, но он гордился им. Они доверяли мне. Они ждали, что я найду выход.

А я не знала как это сделать.

Я вышла из комнаты, чтобы подышать. Ночь была ясной и морозной.

Нужно было думать, как дикарь. Как животное, которое хочет жить. Завтра с утра — в лес. Смотреть, искать, пробовать. А еще…

Я вспомнила про дальние постройки. Про тот сарай, где Митька нашел дрова. Там могло остаться что-то еще. Старые запасы. Заброшенный погреб. Надо было обыскать все, каждый угол.

Возможно удастся что-то найти.

Сети нашли на чердаке, в старом сундуке, заваленном лохмотьями. Сундук пах плесенью и пылью. Митька вытащил их с осторожностью, будто это были паутины какого-нибудь огромного паука.

Комок мотков и поплавков, перепутанных в один большой, тугой узел не внушал оптимизма. Он растерянно держал эту груду в руках.

— Что с этим делать? – спросил он, в его голосе слышалась беспомощность.

Странно, я думала мальчишки бегают рыбачить при любом удобном случае.

— Ты разве не рыбачил? У себя в селе?

Он помотал головой.

— Нет, госпожа. Отец лупил, если я убегал.

Я взяла узел из его рук. Пальцы сами вспомнили жесткое прикосновение мокрого льна, вес свинцовых грузил.

Пахло не чердаком. Пахло рекой, туманом и тиной. Пахло давно ушедшими днями, когда мой первый муж, будил меня затемно.

«Фроська, вставай! Рыба ждать не будет!». Мне не нравилось, когда он так сокращает моё имя. Но с глухим раздражением я научилась мириться.А зря.Я ехала с ним не от скуки, а от желания сохранить наш брак. Мне казалось, рыбалка связывает нас вместе.

Но потом до меня дошло: рыбалку мой муж любил больше, чем меня.

Сначала я просто сидела на берегу, куталась в платок и смотрела, как он, сосредоточенный и молчаливый, возится со своими удочками, наживками, крючками, сетями. Потом стала подавать ему наживки.

Потом он, хмурясь, стал объяснять, как отличить хорошее место для закидки сетей и удочек от плохого. А однажды, когда его срочно вызвали в город, я осталась одна и сама проверила сети. И вытащила трех жирных лещей. Помню, как он потом смеялся, глядя на мой улов.