Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 97 – Майя Саммер

— Фрея, — позвала тётя Астрид, подходя ко мне. — Ты... ты в порядке?

Я повернулась к ней.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Я столько раз хотела его смерти. И теперь, когда она случилась... я не знаю, что чувствую.

Она взяла меня за руку, сжала её.

— Это нормально, — сказала она. — Это всегда так. Когда враг умирает, мы чувствуем не облегчение, а пустоту.

Я посмотрела на неё, на её усталое лицо, на её дрожащие руки. И поняла — она прошла через то же самое. Она тоже знала, что такое борьба за жизнь.

— Спасибо, тётя, — сказала я. — Что защитила сестру. Что не позволила ему сделать то же самое, что он сделал со мной.

— Я не могла, — ответила она. — Я уже однажды не смогла защитить тебя. Я не хотела повторять эту ошибку.

Я обняла её. Она пахла лавандой и воском, и её объятия были тёплыми, успокаивающими.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Всё теперь будет хорошо.

Мы пробыли в поместье тёти Астрид всего два дня.

Эти дни тянулись медленно, как густая патока. Обстановка была напряжённой. Рагнар был сдержан, вежлив, но я чувствовала его внутреннюю борьбу. Он говорил мало, больше молчал, глядя в окно на серое зимнее небо.

Лина держалась рядом со мной, настороженно поглядывая на взрослых. Она чувствовала напряжение, хотя никто не говорил ей правды. Я видела её вопросительные взгляды, слышала, как она шепчет Грете: «Почему все такие грустные?».

Я не знала, что ответить. Как объяснить ребёнку, что её отец мёртв? Что его убили, защищая другую девочку от его же злобы? Что я чувствую облегчение и пустоту одновременно?

Я решила сказать ей позже. Когда мы вернёмся домой, когда обстановка будет спокойнее. Тогда я сяду рядом с ней, возьму её за руки и расскажу правду. Как бы тяжело это ни было.

Но сейчас не время.

Утром третьего дня мы собрались в дорогу. Тётя Астрид обняла меня на прощание, и я чувствовала, как дрожат её руки.

— Береги себя, Фрея, — сказала она. — И береги свою дочь.

— Я всегда буду беречь её, — ответила я. — Спасибо тебе за всё.

Она кивнула, перевела взгляд на Рагнара.

— Князь, — сказала она, и в голосе её звучала искренняя благодарность. — Я знаю, что вы могли бы поступить иначе. Спасибо, что не стали мстить.

Рагнар кивнул, но ничего не сказал. Только помог мне сесть в карету, проверил, удобно ли Лине, и захлопнул дверцу.

Мы тронулись.

* * *

Дорога была тяжёлой.

Я чувствовала Рагнара. Сквозь нашу связь — эти тонкие золотые нити, которые теперь вились вокруг моего запястья, — ко мне доходила его боль. Она была глухой, тягучей, как подземная река. Он скорбел по брату. По тому мальчишке, с которым когда-то играл в детстве, с которым рос в родном замке, с которым делил хлеб.

Каким бы чудовищем ни стал Вольдемар, он оставался братом Рагнара. Их связывала кровь, детство, общая история. И эту историю нельзя было стереть.

Я сидела в карете, прижимая к себе спящую Лину, и смотрела в окно на серое небо, на голые деревья, на бесконечную дорогу, уходящую в никуда. Чувство усталости разливалось по телу, тяжёлое, липкое. Я почти не спала эти дни — всё думала, перебирала в голове события, пыталась понять, что чувствую.

Вольдемар мёртв. Человек, который хотел убить меня и мою дочь, больше не представляет угрозы. Я должна была чувствовать облегчение. Но вместо этого внутри была только пустота.