Книга Психотомия, страница 13 – Игорь Артюхов

Он смотрел на неё и понимал: никакая инфекция эту тушу точно не возьмёт. Инфаркт возьмёт, или инсульт, или тромб. А психдиспансер – дорога в один конец. Там её сердечную и почечную недостаточность лечить не станут, просто додавят галоперидолом до тихого овоща. Её бы в терапию, обследовать, но как, если она в своём бункере с кварцевой лампой и на порог не пускает?

Надо решать вопрос о госпитализации: оставить – прыгнет в окно или снова на людей будет бросаться, затем будут разборки. Надо звонить заведующему подстанцией и решать, кто будет забирать пациентку. Игнат достал телефон, но экран по-прежнему пустой и ни одной «палки» связи. Придётся в машину возвращаться и выходить на связь через рацию. Он сунул телефон в карман и оглянулся на Ковалёву, которая всё так же стояла на пороге, подсвеченная фиолетовым, – огромная, нелепая и даже жалкая.

— Ирина Фёдоровна, – Ознобин понизил голос, оглянулся на дверь, будто за ней могли стоять чужие уши, – слушайте меня внимательно. Я вам сейчас сделаю укол. Нам на всю смену выдали всего три ампулы – спецрезерв, понимаете? Подотчётные, только для силовиков да ведомств. ФСБ, прокуратура… – он выразительно поднял бровь. – Зараза эта и правда ходит, но в Минздраве шум поднимать не хотят – боятся паники. Больницы и так забиты под завязку. Чтобы вас сейчас в самый очаг не везти, я вам прямо здесь укол сделаю. Антител на неделю хватит. Ваше сообщение я передам куда надо – в Министерство обороны.

— Вот-вот! А я говорила! – зашептала Ковалёва, подавшись вперёд. – Писала! Сотню писем отправила! И что? Сумасшедшими нас считают!

Она хотела ещё что-то добавить – он видел, как распирает её от слов, – но вдруг замолчала, только тяжело выдохнула, и вся её давящая напористость куда-то исчезла.

— Ладно, – сказала она устало. – Колите. Куда?

— В мышцу, конечно.

— В квартиру всё равно не пущу, – уже мягче, почти извиняясь, проговорила Ковалёва и, оперевшись о стену, стянула мятые хлопчатобумажные штаны. – В задницу уже некуда, исколола всю. Колите в бедро.

— Только у меня к вам просьба, – Ознобин со щелчком закрыл чемодан и назидательно поднял палец. – Об инъекции – никому. Ни слова. По соседям лишний раз не ходите, не вызывайте подозрений. Помещение проветривайте каждый день. Я сам за вами заеду, как только… Всё начнётся. – он помолчал, глядя ей прямо в запотевшие стёкла. – Моя инъекция своё дело сделает, не переживайте. Сильные мира сего, сами знаете, колоть себе что попало не станут.

Ковалёва молчала, потом медленно кивнула, и зрачки её снова спрятались за белым налётом на очках.

— Я поняла вас, – прошептала она. – Спасибо, доктор.

Игнат спустился по лестнице, толкнул тяжёлую подъездную дверь и вышел на улицу. Туман за те двадцать минут стал ещё гуще и собственная скорая угадывалась только по синему маячку, который расплывался в молоке блёклым пятном. Водитель уже завёл двигатель, из выхлопной трубы валил дым. Он запрыгнул в кабину, хлопнул дверью и, не успев даже пристегнуться, сразу попросил связаться с подстанцией.

Водитель кивнул, нажал на кнопку, рация противно взвизгнула, потом прошипела белым шумом и наконец выдавила из себя скучный, безразличный голос диспетчера:

— Слушаю.

— Это Ознобин. Тут на Радищева, куда мы прибыли, нужна госпитализация, скорее всего психбригада, ну или кардиология, нужно решить!