Книга Психотомия, страница 148 – Игорь Артюхов

Вторая запись была от невролога. Врач буднично произносил: «Остеохондроз, миорелаксант, физио». И как только последнее слово затихло, в тишину без паузы всплыло ровное, расщеплённое на визгливый бас назидание:

— …dolor eius erit radix ascensionis meae per dorsa aliena…

Максим хищно, недоумевающе изогнулся над столом.

На следующей записи гастроэнтеролог, бормоча про диету и омепразол, вдруг чётко и сухо, словно отламывая кусок сухого дерева, подвёл черту:

— …offerimus hunc fumum de ara ambitionis… (приносим сей дым с алтаря честолюбия).

Максим вжался в спинку кресла, широко раскрыв глаза. Пальцы сами собой начали записывать услышанное.

Дерматолог, назначив мазь, отбарабанил вердикт, и тут же его голос сменился шипением печати на воске:

— …signum Ordinis in cute eius imprimo… (знак Порядка на коже его запечатлеваю).

ЛОР, угрожая ангиной, после паузы изрёк невообразимое. Голос провалился в гулкую подземную тональность, будто звучал из самой толщи тишины:

— …guttur eius sit fauces ad regnum tenebrarum… per quas clamor non transibit… (горло его да будет глоткой в царство тьмы… Сквозь которую крик не пройдёт).

Дальше в его наушниках пошла вереница специальностей: хирург, стоматолог, офтальмолог. Их голоса – только произнёсшие стандартные «снять швы» или «капать капли» – преображались. Один расслаивался, словно два человека говорили в унисон с разницей в долю тона. Другой терял все обертоны, становясь плоским, как из старинного репродуктора. Третий звучал сквозь слой плотной жидкости, внятно, но без шёпота и придыхания. И в этой искажённой акустике сыпались слова, не имеющие отношения ни к препаратам, ни к анатомии: Foramen est ostium… Sanguis eorum sit potio nostra… Максим лихорадочно включал диктофон на телефоне, поднося его к наушникам, строчил транскрипции в блокнот обрывистым, неразборчивым почерком, дрожащими пальцами набирая фразы в онлайн-переводчик.

* * *

Докладная

В процессе выполнения обязанностей по аудиомониторингу коммуникаций медицинских работников с пациентами мною были выявлены повторяющиеся нарушения, носящие признаки скоординированной деструктивной и оккультной деятельности. Их содержание, после перевода с латинского языка, указывает на ритуальный характер и наличие скрытой идеологии, противоречащей как медицинской этике, так и федеральному законодательству.

Главврач, мужчина с раздражённо-озадаченным лицом, читал докладную вслух ровно, без выражения, как сводку погоды. Несколько врачей у стола недоумённо поводили бровями и поглядывали со сдавленной усмешкой то в потолок, то на колени, то на дверь, брызгая сдерживаемым хохотом в кулак.

Максим старался держать спину прямо. Он ловил на себе взгляды присутствующих. Снисходительно-брезгливые.

Главврач дочитал последний пункт, отложил бумагу и поднял на Протасова взгляд – спокойный, усталый, почти сочувственный.

— Максим Леонидович… что это за…

— Извините, я могу всё подтвердить. Вот, давайте послушаем первый файл.

Максим начал тыкать в смартфон. Нажал и… С каждой секундой прослушиваемой записи он чувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя за собой тонкий, холодный звон в ушах.

— Подождите… тут было… – голос почти сорвался.

Он снова запустил запись. Терапевт. Усталые рекомендации, шорох бумаги, щелчок и тишина. Никакого шёпота. Никакой латыни.